Поводы для гордости

Поводы для гордости

Было ли у вас такое, что после бессонной ночи, пытаясь вспомнить сегоднюю дату, вы называли дату предыдущего дня? Сутки сливаются воедино, если не разделять их сном. Если бы не смена сезонов, года бы сливались и пролетали так само: не будь зимы с новым годом и рождеством, один год ничем не отличался бы от другого. Люди как-то привыкли привязывать свою жизнь ко всем этим событиям. С одной стороны, это вызывает сильное ощущение искусственности нашего времяисчисления, ведь если на биологическом уровне смена дат никак не ощущается, то она не стоит и десятой доли того смысла, который мы в неё вкладываем. А с другой стороны, если в неё этого смысла не вкладывать, что у нас остаётся?

А остаётся самое главное — «время» завязывается не на цифрах на бесчисленных циферблатах и дисплеях вокруг, а на значимых событиях. Вы вряд ли сможете хотя бы месяц прожить, ничего не делая. Ну то есть как, мы всегда что-то делаем, новости или ещё какой-нибудь тлен читаем там, едем куда-нибудь, просиживаем часы в университете или в социальных сетях. Но ведь это не те события, о которых вы сможете хотя бы вспомнить спустя год, правда? Вы вспомните праздники, поездки, самые тёплые и нежные моменты… Вы вспомите, чего значимого сделали за прошедшее время. Не так важно, касается это только вас, близких вам людей или это события, затрагивающие сотни, а то и тысячи людей вокруг. Важно то, что оглядываясь назад, вы с должны ни на секунду не жалеть о том, как эти дни прошли и всегда быть готовыми составить целый список поводов для гордости.

Трава была зеленее

Трава была зеленее

Прошлое всегда будет лучше настоящего. Человеческая память оборудована очень хитрым механизмом забывания, благодаря которому остаются актуальными только приятные воспоминания. Неприятные же либо совершенно забываются, либо воспринимаются как интересные приключения прошлого. Даже ужасы, которые человек переживает на войне, впоследствии будут вспоминаться лишь как большое и опасное, но всё же захватывающее приключение (если верить словам персонажа книги «Чёрный обелиск» Эриха Ремарка). Трудности ведь уже позади. Таким образом, даже в отвратительных воспоминаниях нам удаётся находить множество приятных и полезных вещей. Память не сохраняет того множества мелких недостатков, которые человек видит сейчас. К сожалению, сравнение — это привычный нам способ оценки. Что бы не происходило, чем бы мы не занимались, с какими людьми бы мы не встречались, невольно сравниваем всё это с тем, что было в нашем прошлом. Как результат, обратной стороной жизненного опыта оказывается ощущение постоянного «даунгрэйда» реальности. То есть, чем дальше, тем хуже.

Образно говоря, чем больше у человека будет багаж жизненного опыта, тем он тяжелее. Говорят, старость наступает тогда, когда периодически начинают проскакивать мысли и фразы типа «Раньше трава была зеленее». И этот человек будет прав. В детстве краски действительно кажутся сочнее, насыщеннее, мир вокруг впечатляет своей яркостью и просторами, окружающие кажутся более приветливыми, в голове витают мечты, и они действительно исполнимы, ведь время тянется так медленно, а сколько ещё до старости-то… Физические нагрузки встречались с радостью и удовольствием, любая погода ощущалась приятнее, даже ширпотребная музыка казалась божественной, а пластиковая еда — вкусной (именно потому многим неиллюзорно доставляет вкушать химикалии «из детства», что в голове ассоциации с «тем самым» вкусом). Радость первооткрывателя зажигает любого из нас, но даже самый яркий огонь однажды оставляет за собой лишь едва тлеющие угольки.

А теперь суммируем предыдущие два абзаца: из прошлого в памяти сохраняется только приятное, которые даже в оригинале было гораздо ярче. И эти рафинированные сладостные воспоминания сравниваются с «мрачной» реальностью. И вроде та же природа, те же удивительные пейзажи, еда всё так же вкусна, праздники такие же весёлые, фильмы такие же интересные, игры такие же увлекательные, музыка такая же замечательная… Объективно, даже лучше. Но всё-таки это не то. Уже не то. Краски выцветают, «голый» интерес больше не вдохновляет тратить уйму времени, переживания словно притупляются, нет больше трепета, действительно удивить становится практически невозможно, мелкие проблемы больше не пугают своей «значительностью»… Всё это неизбежно будет подавлять вас, признаёте вы это за проблему или предпочитаете думать об этом как о нормальном развитии событий. Неужели раньше и правда было лучше? Или, может, это вы со своим сравнением приходите к неверному выводу?

Когда мы были детьми, мы принимали реальность такой, какой она была. Нам было не с чем её сравнивать, но нас это не печалило, потому что мы были слишком увлечены открытием нового великолепного мира, в котором была уйма интереснейших вещей. Значительно более интересных, чем какие-то сравнения. Это был смысл, в отсутствие которого человек увлекается самокопанием и анализом своего прошлого. Когда вы выросли? Возможно, именно в этот момент совершается самый великий самообман, который только будет в вашей жизни — в этот момент, когда мир перестаёт удивлять. Я искренне завидую тем, кто в старости с той же увлечённостью занимается своим делом. Большинство из нас уже в юности на многие рутинные дела смотрят как на мимолётную необходимость: «подумаешь, что это никому нафиг не нужно, надо сделать и забыть». Мы возносим себя выше бытовых нужд. Пока мы так считаем, делаем и забываем, проходит время. А это время и должно было бы быть вашей жизнью.

Культ еды

Культ еды

Еда занимает важное место в нашей жизни. Зачастую — гораздо большее, чем она того достойна. Единственное реальное предназначение пищи — обеспечение человеческого организма энергией, необходимой для жизнедеятельности. Но каждый из нас с самого раннего детства переступает эту границу и уходит гораздо дальше в своём потребительском мастерстве. Мы, под влиянием родителей и прочих окружающих подозрительных личностей, быстро и бесповоротно достигаем того, что начинаем кушать для удовольствия. И это прививается настолько крепко, что избавиться от глупой привычки практически невозможно. А у многих и вовсе дело доходит до откровенной зависимости: мотивацией что-либо сделать становится вкусный обед, за успешно выполненное дело награждают себя тортиком, даже плохое настроение лечится плиткой дешёвого шоколада… Если смотреть на это без предубеждения, то сначала может показаться, что это просто ещё один хороший рычаг самоконтроля, в чём, безусловно, не было бы ничего плохого. Быть может, даже наоборот. Но человеки, как известно, существа увлекающиеся, поэтому оборачивается для нас подобный гедонизм зачастую весьма плачевно.

В частности, люди регулярнейшим образом забывают о том, что их организм — невероятно умный и расчётливый механизм. Совершенно зря забывают. Ибо этот самый организм делает всё, для того, чтобы не просто обеспечить существование своего нерадивого владельца, а ещё и сделать его максимально комфортным. Естественно, к питанию, главному герою в битве за выживание, он будет относиться столь трепетно, насколько это вообще возможно. Он будет адаптироваться под него. Вот только люди склонны видеть только самый прямолинейный эффект, а когда результат не оправдывает ожиданий — им кажется, что это их организм действует нелогично. Примеры? Некий среднестатистический человек замечает, что слишком активно пользовался своим кушать-рычагом и набрал некоторый лишний вес, хотя добиться он пытался вовсе не этого. Что ж, наш прямолинейно мыслящий среднестатистический человек садится на диету, лишая себя внушительной доли той пищи, которую он потреблял, рассчитывая, что раз не будет притока энергии, то организм будет вынужден израсходовать запас из жировых отложений. Поначалу вес действительно падает, но уже вскоре организм понимает, что происходит. А происходит то, что вокруг царствует голод! Очевидно, что в таком случае несчастный сможет выжить только если максимально сократить расход энергии, что и происходит. Результат? Жировые отложения сохраняются, человек страдает от недостатка сил и, конечно же, «срывается». Появляется жуткое чувство вины за сей «срыв», ибо кажется, что желаемый результат не достигнут из-за недостатка силы воли. Когда мне говорят про то, что сели на диету, я едва сдерживаю желание толсто затроллить очередное наивное худеющее существо. Впрочем, я увлёкся примером.

Но помимо психологического момента с получением удовольствия от употребления пищи, есть ещё один, не менее важный, быть может, даже заметно более для нашего многострадального региона. Так уж сложилось, что на долю жителей Руси сравнительно часто приходился не самый приятный момент в бытовой истории — голод. Да и от холода расход калорий заметно выше. Кто знает, что было основной причиной, но результат мы видим своими глазами: сформировалась традиция много кушать. Хотя правильнее бы сказать — «часто кушать»: завтрак, обед, ужин, второй мини-ужин, ночные походы к холодильнику, всё это в обязательном порядке нужно сдобрить дневными перекусами всяко-разными печеньками к чаю, фаст-фудом и прочими, казалось бы, незначительными мелочами. Я иногда прихожу в былинный ужас, наблюдая, сколько некий человек, с которым мне по некоторым обстоятельствам пришлось проводить время, может съедать пищи за сутки. А когда я пытаюсь обратить его внимание на это, практически каждый отмахивается, мол, да подумаешь! Хотя почти никто не отрицает, что вполне мог бы обойтись без лишнего куска во рту, но, дескать, зачем? А именно затем, что этот кусок лишний, то есть, отказав себе в сомнительном удовольствии, этот человек ничего не потерял бы. Что заставляет есть ещё, когда в этом нет необходимости? Быть может, во время смутных времён типа военных действий или других ситуаций, когда неизвестно, сколько ещё придётся ждать следующей трапезы, такое поведение было бы логичным, но в мирное время же…

Ну и, конечно, никак нельзя упомянуть эту великолепную традицию абсолютно любое событие сопровождать коллективным массовым приёмом пищи. Даже поминки нельзя провести не нажравшись. Что уж говорить про мало-мальский праздник… Обязательно стол должен ломиться от количества еды, и чем больше праздник, тем больше и больше блюд. Не знаю, у кого как, а у моей бабушки после нового года можно минимум неделю вообще ничего не готовить и питаться только остатками этой трапезы. Словно еда на празднике — главная утеха. Просто какой-то культ еды, едва ли не начинают поклоняться оливье и картошечке… К чёрту интересные традиции, лишь бы набить желудок.

А ещё бывает такое, что отношения в семье становятся настолько холодны, что желающие их сохранить цепляются за такие бытовые ритуалы, как готовка. В этом деле женщинам-хозяйкам просто нет равных, поскольку есть один ритуал, в котором они могут стать настоящими жрецами культа — это приём пищи. В такой семье, где женщина чувствует, что ей и поговорить со своей семьёй-то не о чем (представьте себе ещё, что иногда разница в возрасте между детьми и родителями переваливает за 30-40 лет, какие будут общие интересы?), всё будет зациклено на питании. У меня есть знакомая девушка-подросток, которая растёт в такой семье. Воистину, подобной участи не пожелаешь никому: за день, проведённый дома, ей десятки раз предлагают скушать чего-нибудь, совместное времяпровождение заключается в том, что все совместно решают, что планируется готовить к следующему приёму пищи, более-менее дружеская атмосфера устанавливается, когда кто-то начинает хвалить, как же хорошо удалось то или иное блюдо… И так изо дня в день, счастливое детство. И, к сожалению, у многих складывается похожая ситуация, хотя и в менее терминальной стадии.

И самых разных примеров тотальной зацикленности на еде огромное множество. Иногда начинает тошнить от всего этого. Познакомиться с девушкой? Сводите её в ресторан пожрать. Собраться компанией с друзьями? Сходите в паб. Обсудить что-нибудь с товарищем? Обязательно в какой-нибудь кафешке. А уж поужинать сытным фаст-фудом… И дома та же история: кого-нибудь обязательно будет пробивать поесть, и нет ведь взять и поесть, просто кровь из носу нужно приобщить к процедуре максимум присутствующих. Кажется, забывают старика Сократа, что завещал есть, чтобы жить, а вовсе не противоположное.

Честность

Честность

Трудно найти человека, которому бы не нравилось такое качество, как честность. В отношениях с окружающими всегда хочется некой простоты и лёгкости. А мыслимо ли это, если каждое слово подвергается беспощадному сомнению? Такое общение тяготит, как результат — люди избегают общения с теми, кто заставляет их сомневаться. И наоборот, если человек говорит убедительно, сомнений в его честности не возникает, то к общению с таким человеком люди стремятся активнее. Дело нехитрое: нам хочется верить без доказательств в то, что мы слышим от других. Человеки — существа любопытные по своей сущности, однако им не нужна правда, нужен просто ответ на беспокоящий вопрос. Эта схема лежит в основе мифов, религий, всевозможных суеверий и тому подобных вещей. А всё потому, что так проще, не нужно лишний раз напрягать извилины, если всё не так легко выяснить. Мы наслаждаемся тем, что верим на слово.

И наслаждаемся, когда верят нам. Герой небезызвестного романа М. Булгакова говорил Понтию Пилату: «Правду говорить легко и приятно». Принцип всё тот же: не приходится напрягать извилины, значит, легко. Но всегда ли приятно? Часто случается так, что правда может быть неприятна другим. И плевать бы на это, но есть среди них такие, кому делать неприятно не хочется. Поэтому мы начинаем подгонять её под восприятие, чтобы как-то смягчить, а то и вовсе обернуть ситуацию в свою пользу. Иногда предпочитаем умолчать — вообще шикарный метод самообмана: вроде и не соврали, но чем хуже враньё от неизвестности, если человек в конечном счете всё равно не знает правды? Чаще, конечно, мы попросту лицемерим. Насколько сладостнее слышать, что старались для тебя! Политики делают всё для своего народа, устройства улучшаются и разрабатываются только для комфорта пользователей, все вокруг — они ведь стараются, чтобы сделать твою жизнь лучше… Или всё-таки каждый имеет с этого какую-то свою выгоду? Да нет, ну как же так… Вот так, каждому дают свою правду. И мы верим.

Честность должна граничить с откровенностью. Иначе это не честность, а просто лицемерие.

Одиночество

Одиночество

Личность, индивидуальность, внутренний мир — всё это строится на концентрации своего внимания на себе. Словно магнит, что притягивает только несколько видов металлов, не затрагивая при этом остальные, из всего, на что натыкается наше сознание, вычленяется и притягивается только близкое по духу, отторгая то, что неведомо, следовательно, неприятно. А после того, как близкое нам бессовестно вырвано из встреченного в окружающем мире, оно немедленно ассимилируется сознанием, проще говоря, присваивается. Таким образом, когда человек встречает в своей жизни то, что ему идеологически симпатично, он бессознательно начинает считать это своим. В итоге, внутренняя идеология, мнение о том или ином явлении, отношение к тому, что окружает — всё это, исконно не принадлежащее этому человеку, воспринимается как нечто своё, им порождённое, пришедшее не снаружи, а изнутри. Аки плод души, извлечённый из тёмных глубин внутреннего мира, а не прижившийся там из большой и светлой реальности. Однажды, блуждая по необъятным просторам Сети, я наткнулся на одну цитату, которая смогла точно выразить моё (так моё ли?) мнение по этому поводу. Автором является небезызвестный Линус Торвальдс, скромный автор операционной системы Linux, «нечаянный революционер». В возрасте шести лет он сформулировал это так, как смог бы далеко не каждый энный философ: «Знаешь, я никогда не думаю новые мысли. Я думаю те мысли, которые люди уже думали до меня. Я их просто переставляю». Пожалуй, после этого остаётся лишь один вопрос: так можно ли тогда вообще «старые» мысли, то бишь, продуманные другими людьми ранее, назвать своими? Однако, именно «своими» мы их и называем.

Само слово «одиночество» в человеческом обществе имеет негативный оттенок. Но если осмыслить этот факт в контексте предыдущего абзаца, можно сделать вывод, что это — одна из тех идей, что мы присваиваем себе. На самом деле этот оттенок, как и практически всё внутри нашей души, создано другими людьми, «первомыслами», чаще всего — века, а то и тысячелетия назад. Всё, что мы можем — это нести эту мысль сквозь века, бережно передавая эстафету следующим поколениям. Кто научил нас страдать от одиночества? Человек всегда одинок, в жизни, любви и даже смерти. Это — естественное положение вещей. Более того, мы его инстинктивно поддерживаем. Взять хотя бы вышеописанный процесс присваивания чужих мыслей. Почему мы не можем принять чужую мысль именно как чужую, почему обязательно пропускаем её через свой разум, словно через мясорубку, чтобы сделать своей? Ответ лежит на поверхности: таким образом мы абстрагируемся от человечества, мы стремимся стать самостоятельными, независимыми и свободными. Даже когда наша душа — всего лишь хитросплетение чужих мыслей, взглядов и мировоззрений, мы желаем чувствовать себя индивидуальностями, но не будучи таковыми, приходим к единственной логической развязке — к одиночеству в толпе. И чем «богаче» наш внутренний мир — тем больше толпа, ибо это — толпа человеков, живых и ныне почивших, взрастивших те элементы мозаики, из которых душа и состоит. Пуская их в своё самое интимное место — в свою голову, отвергаем сами их личности. «Отвергаем реальность, заменяя своей».

Другое дело, когда человек начинает рассуждать об этом явлении так, словно одиночество — состояние вовсе не перманентное. Весьма забавно наблюдать за тем, как люди пытаются целенаправленно сбежать от него. Они наивно надеются, что их одиночество будет таким образом скрашено присутствием другого человека. Отсюда, кстати, весьма доставляющее выражение «моя вторая половинка», кое обычно прекрасно троллится рассуждениями об их логически выплывающей неполноценности, плавно переходящими в откровенное указание на сравнительную ущербность получеловеков. Впрочем, речь не об этом. Дело в том, что с точки зрения любого человека, он — омфал, axis mundi. Жизнь крутится вокруг него, каждый для себя — центр Вселенной, пуп Земли. А центр, как известно, может быть только один, впрочем, как и пупок. То, что люди так часто людят называть одиночеством — не более, чем акцентирование внимания на том явлении, которое с нами всегда. И если ощущение иногда пропадает, то это значит, что пропадает только чувство одиночества, но никак не оно само: человек просто отвлекается от него на кого-то другого. Но даже когда мы отвлекаемся от себя на кого-то, точка зрения никуда не смещается, даже когда жизнь крутится вокруг чуть шустрее, чем обычно, мы всё равно остаёмся той самой осью вращения. Что бы ни произошло, каждый для себя остаётся тем самым одним-единственным центром, вокруг которого и происходит вся жизнь.

Человеческая нервная система устроена таким образом, что её владелец способен чувствовать только в пределах своего тела, но никак не далее. Чуть дальше — уже самоубеждение. Когда рождается ребёнок, он переживает боль вместе с матерью, но даже при столь близкой физической связи каждый из них чувствует свою боль независимо от другого, каждый чувствует только свою собственную боль. Попадая в новый, большой и светлый мир, радости открытий всегда сопряжены с чувством одиночества, — отсюда, кстати, детское навязчивое желание всё почувствовать, в ожидании найти что-то концептуально новое. Когда два человека сливаются в любовном экстазе — казалось бы, разве может человек убежать от своего одиночества ещё дальше? И тем не менее, даже здесь каждый чувствует только себя, только своё тело и только свои собственные эмоции. Как бы мы не стремились перешагнуть этот порог, это просто технически невозможно. Но разве способны мы так легко принять этот факт?..

А ведь смирение в некоторых случаях — единственный разумный вариант решения проблемы. Особенно когда спор происходит между желаниями человека и его природой. Стоит лишь заставить себя считать одиночество исходным и естественным положением вещей, как проблема решается устранением причины. Более того, в отличие, например, от такой аналогии, как ношение одежды, смирение никто не станет порицать в обществе за аморальность. Это вовсе не то, из-за чего нужно страдать и чего стремится всеми силами избежать. В одиночестве нет совершенно ничего дурного. Наоборот, только испытывая резкое чувство одиночества, можно понять себя, свои желания, стремления. Тем более, что серьёзное увлечение каким-нибудь занятием отвлекает от чувства одиночества не менее эффективно, чем духовное совокупление со спутником жизни. Тогда зачем страдать, если из этого можно извлекать заметную пользу?

Восприятие музыки

Восприятие музыки

Практически каждый человек, живущий в этом чудном мирке, знает, что такое музыка. Даже те, кому не доводилось испытать на своей собственной шкуре такое явление, как цивилизация, слышит пение птиц и прочие завораживающие акустические элементы окружающей природы. Прочие же человеки, коих подавляющее большинство, сталкиваются с музыкой не то, что регулярно — практически живут с ней. Она звучит для нас в самых разных условиях и в разные периоды жизни, от раннего детства до (и после?) самой смерти. Даже против своей воли, мы слышим её. В качестве саундтреков фильмов, в рекламе на улице и внутри зданий, в Сети или по зомбоящику, в виде звукового сопровождения к разного рода презентациям, событиям, мероприятиям, соревнованиям, представлениям, ну и, конечно же, заполняющей своим звучанием пустоту пространства, будь то заведения вроде кафе, баров, пабов да фаст-фудов, разнообразных мест отдыха — парков, посещаемых площадей, развлекательно-торговых центров или в транспорте… Мне кажется, этот список можно продолжать ещё очень долго. Но для нас важнее другой аспект: с самого раннего возраста ребёнок сталкивается если не со всеми, то многими из вышеназванных пунктов, где, естественно, и слышит эту самую музыку. А музыка там звучит самая разная: там и классика, и поп-музыка, и электроника, и рок, и даже иногда можно найти что-то потяжелее… Как известно, массовые явления формируют стереотипы, причём человекам совершенно не обязательно объять всю массовость явления для этого, достаточно лишь парочки примеров — важно осознавать лишь принадлежность примеров к массе. Личинке человека достаточно увидеть достаточно акты заключения брака или похороны, сопровождаемые маршем Мендельсона и под «Requiem» Моцарта соответственно, дабы повесить на классику ярлык «серьёзной музыки». Ей достаточно увидеть однажды танцы под музыку из синтезатора, чтобы электронной музыкой далее именовать всякого рода диджейские поделки для ночных клубов и подобных тусовок, отвергая потом darkwave и ему подобные жанры с той же аргументацией. Ей достаточно увидеть обложки Cannibal Corpse и услышать парочку произведений жанра brutal death-metal, дабы ассоциировать абсолютно весь металл с жестокостью и насилием. Сколько раз мне приходилось слышать, как металл описывали как невнятное грозное рычание под безумный, чуть ли не хаотичный ливень звуков от ударных инструментов, дополненный столь же неадекватной игрой на электрогитаре… Казалось бы, подобные заявления должны повергать чуть ли не в истерический смех, но когда понимаешь, что человек действительно так думает о хорошей музыке, становится грустно.

Основная проблема заключается в том, что примеры, которые я называл выше, принадлежат далеко не только личинкам человека, но и вполне зрелым особям. И если первым подобное простительно, ибо они только в процессе осознания окружающего их мира, то вторые — всего лишь результат их собственной ограниченности, в мире музыки в частности, но и общего развития в целом. Как я уже сказал, музыка занимает в современном мире далеко не последнее место, посему отказ от даже поверхностного изучения темы грозит потерей заметной части регулярно требующихся знаний. Для удобства своего ориентирования среди человеков, хоть сколько-нибудь увлекающихся музыкой (а таких, как показывает практика, 99% знакомых мне особей) я решил делить по уровню развития музыкальных вкусов и знаний. И низшим уровнем является стереотипное восприятие музыки, охарактеризованное вышеприведёнными примерами.

Люди, которые воспринимают музыку согласно имеющимся стереотипам о ней, обычно предпочитают популярную музыку — так называемую в народе «попсу». Здесь необходимо остановится и уточнить, что «попса» и «поп-музыка» — это не одно и то же, несмотря на то, что мною было обнаружено в Сети целых два невежды-составителя словарей, кои заявляют, что это лишь пренебрежительное сленговое сокращение. Это не так. Поп-музыка — это отдельный термин в музыкальной теории, которым клеймят лёгкую музыку, с акцентом на вокал. Фактически, поп-музыка — это потенциально популярная, но не обязательно таковая. И если можно чётко проследить, что поп-музыка происходит от смешения народной музыки (которая является практически полностью вокальной), рок-н-ролла и джаза, под влиянием акаппельного (чистого хорового) пения, то бишь, поп-музыкой называется преуменьшение значения самой музыки. «Попса» — слово сленговое, в силу этого чёткого определения не имеющее, но обычно отождествляемое с популярной музыкой, а популярность является величиной непостоянной, даже слишком непостоянной. Попсой в целом называют разные жанры музыки (а не только поп-музыку), и основной характеристикой является именно желание «зацепить» потенциального слушателя. Для этого неадекватно активно используются так называемые «хуки» — места в песни, выделяющиеся и ярко запоминающиеся. И если в другой музыке для создания хуков гораздо чаще применяются инструменты, то попса отличается именно категорическим применением вокальных хуков, благодаря чему и без того легко запоминающийся текст врезается в память даже против желания слушателя. Если человек этому влиянию поддаётся, отказывая себе в удовольствии слушать что-либо иное, то он теряет самое вкусное — непосредственно саму музыку. Дело в том, что единственным своим достоинством попса обязана жертвой всеми остальными, в частности, ей приходится отказаться от инструментальной части, которую заменяют либо чем-то совершенно невзрачным, либо, что, по-моему, ещё хуже, заменяют её зацикленным ритмом, который может повторяться сотни раз вообще в течении всей песни.

Следующим уровнем музыкальной эволюции человека обычно ознаменовывается обнаружение того факта, что то, что он слушает — не музыка вовсе, а всего лишь песни под какое-то странное пиликанье или постукивание. Хуже для такого человека может быть лишь ситуация, когда он обнаруживает, что то, что он называл любимой музыкой — это не только не музыка, но даже и не песни, а лишь зачитывание по памяти стишков. Да, я говорю о популярном ныне рэпе. Рэп — это речитатив, который стали называть музыкой из-за фоновых тяжёлых битов (якобы создающих ритм, которого как не было, так и нет у 90% слышанного мною). Рэп появился в среде североамериканских негров в качестве своего собственного музыкального стиля, однако, на музыкальные инструменты денег у них особо не было, посему имеем то, что имеем — псевдомузыкальное дегенеративное искусство.

Понимает всё это человек лишь после того, как медленно или стремительно переключает своё внимание на другую музыку — ту, в которой акцент более или менее, но перемещается в сторону музыкальных инструментов, «правильную» музыку. Что интересно, большинству опрошенных в последствии становится стыдно за то, чем они ранее восторгались. Впрочем, это заслуживает некоторых похвал: не каждый умеет признавать свои ошибки, особенно публично. Новый уровень характеризуется индивидуализацией вкусов.

На этом уровне человек может конкретно сказать, нравится ли ему звучание той или иной композиции, вне зависимости от того, как к этому относятся другие. Считается, что по мере прослушивания разнообразной музыки формируется музыкальный вкус. Чтобы сказать, нравится ли человеку эта песня или нет, сначала ему необходимо прослушать множество песен, которые ему нравится и не меньше таковых, что ему не нравятся. По моему скромному мнению, последнее гораздо важнее для формирования этого самого вкуса. Только слыша то, что не нравится, возникает контраст с тем, что нравится — так появляется музыкальный опыт. Именно наличие богатого музыкального опыта и является основным процессом развития. Только прослушав множество разных композиций разных жанров, можно выделить те, которые вам более по душе. С ростом музыкального опыта и связано развитие человека в этой области в целом. В процессе сего развития у человеков увеличивается и разрастается (до неведомых ранее пределов) личная аудиотека, и чем дальше — тем труднее и нетривиальнее становится процесс поиска других человеков с такими же вкусами. А однажды, спустя энное количество времени, задача оказывается настолько сложной, что оказывается просто несопоставимой с результатами — восприятие музыки становится индивидуальным.

Но время не останавливает свой ход, и обычно человек продолжает искать новую пищу для ушей (активно или пассивно, редкие уникумы могут бесконечно слушать одно и то же). В процессе этих поисков однажды наш человек натыкается на определённую группу. Эта группа ему нравится, он начинает слушать её… и вдруг понимает, что эту группу он уже слышал раньше. Слышал, но не оценил, а вот сейчас, именно сейчас… Теперь эта же группа его зацепила, и теперь он её действительно оценил. И тут наш человек понимает, что он не знает, каковы его вкусы, несмотря на то, что ему всегда казалось, что он может послушать композицию и сразу сказать, нравится она ему или нет. Бывает, кажется, что у определённой группы есть всего несколько достойных композиций, а всё прочее — шлак, но вдруг, по прошествии некоторого времени, можно снова услышать одну из помеченных «чёрной меткой» композиций, и, оказывается, что она вовсе не «шлак», как это показалось на первый взгляд. У меня имеется несколько друзей, которые занимаются таким злобным делом, как отсев творчества по принципу «понравилось — не понравилось». Наверное, все слышали такое выражение, как выбор «по настроению» — крайне странный параметр, тем не менее, один из главных факторов, от которых зависит решение: из-за этого фактора в пучину забвения улетает огромнейшее количество композиций, которые были отвергнуты сегодня, но которые были бы приняты в распростёртые ушные объятия завтра. Увы, гипотетическое завтра никогда не наступит, поскольку сегодня эти композиции всё-таки оказались отвергнуты из-за несоответствующего настроения — странно, не так ли?

Высшим же уровнем является оценка музыки по качеству. Ведь как мы избираем музыку, которую собираемся слушать? Мы слушаем несколько композиций группы/исполнителя/композитора, чтобы понять, что оно из себя представляет. Но когда мы их слушаем, у нас есть определённый настрой. Самым важным параметром в оценке всегда является предубеждение. Предубеждение — параметр, который сформирован заранее, на основании стереотипов, дополняется атрибутикой исполнителя и создаёт фундамент для впечатления. Наиболее выражено оно у стереотипно избирающих музыку, но не ослабевает и у индивидуализировавших свои вкусы — эти вовсе делят всю музыку на хорошую (которую слушают они), плохую и «для быдла»… Соответственно, если предубеждение действует против того, что они собираются оценить, шансы у последнего остаются только в том случае, если произведение поистине гениальное. Другим фактором является привычка к звучанию. Наверное, привычка — самый сложный параметр, ибо у каждого она сугубо индивидуальна. Заключается в том, что человек может быть не готов к новому звучанию или вокалу, ибо не встречал раньше подобного, либо встречал, но «не одобрил». Фактор непредсказуемый, некоторым один музыкальный опыт помогает «принимать» новое, другим — мешает. Крайне жёстко влияет только тогда, когда музыкальный опыт ещё недостаточно богат, да и ослабевает влияние достаточно медленно. И последним параметром является вышеупомянутое настроение. Настроение является весьма многогранным и неоднозначным фактором, однако, эффект от него известен — при одном настроении может отметаться даже то, что в другой раз, при другом настроении, показалось бы восхитительным. Так влияет настрой.

Высшим же уровнем есть умение переступить через эти, безусловно, ограничивающие факторы, чтобы достичь свободного восприятия музыки. Свободное восприятие является самым эффективным методом оценки, поскольку будет максимально объективным. Очевидно, что отказ от предубеждения, привычек и влияния настроения — это идеализация. И хотя абсолютно полное достижение этого невозможно, стремиться к идеалу никто не запретит. Посему, ради новых горизонтов, ради ожидающих вас удовольствий от прослушивания — прекратите отказываться от звучания прекрасных групп только потому, что ещё не привыкли к ним или потому, что сегодня плохая погода, оцените по достоинству их музыку, каждый звук, что слышите.

Чужая душа — потёмки

Чужая душа — потёмки

Несомненно, психология и философия сегодня являются родственными науками и имеют достаточно много общего в силу единых истоков. В частности, обе имеют схожую аудиторию, поскольку каждая из наук занимается эмпирическими исследованиями того, что в конечном итоге интересует лишь человеческий разум. Я имею в виду, что домашние хомячки в своём существовании не сомневаются, а редкая лягушка может похвастаться маниакально-депрессивным психозом или шизофренией. В предыдущем посте я изобличал явление, которое, безусловно, можно назвать неотделимой чертой популяризации чего-либо изначально элитарного среди широких масс населения (что, в принципе, и отображено в его заголовке). А именно таковой была до незапамятных времён философия (включая ещё не выделившуюся тогда в отдельную науку психологию), как, впрочем, и множество иных наук. Так уж выходит, что богатство литературных языков легко может быть погребено «высокоинтеллектуальными» речами не шибко грамотных персон, пользующихся авторитетом или переходящей популярностью в среде этих самых широких масс; исполинский размах философской мысли у них оказывается запертым в клетке ограниченного разума, то бишь, даже не в золотой клетке страниц фолиантов, а в жестяной или вовсе пластиковой — в памяти людей, использующие эти великие философские мысли исключительно для того, чтобы скрыть за ними свою внутреннюю пустоту.

По аналогичному принципу вся многогранность человеческой личности лишается всякой привлекательности мерзкими невежественными персонами, вообразившими себя прекрасными психологами, разбирающимися в любых дебрях и перипетиях человеческой души. По неведомой мне причине, подобных умников я обнаруживаю чуть ли не целыми стадами, особенно среди претендующих на продвинутость молодых девиц и их более устарелых сородичей (первые, надо заметить, получают увесистый бонус к чувству собственного величия, ибо заметно, особенно для них самих, выделяются на фоне большинства аналогов того же пола и возраста). Вообще же, прочитав даже худенькую книжечку с методическими рекомендациями по практической психологии, каждый первый школьник начнёт мнить себя опытнейшим хирургом вышеупомянутой души, умеющим диагностировать страждущих и поддерживать их на пути ко внутреннему свету. Стремление это, бесспорно, похвальное, если бы не одно гигантское «но» — некомпетентность практически всех людей, постигающим эту науку схожим образом — через псевдонаучную литературу и проводя параллели между собой и потенциальным клиентом. Некомпетентность заключается в нежелании, невозможности или даже нерешительности понять, что личность человека — явление по определению уникальное. Но параллели далеко не всегда уместны, а систематизированные да обобщённые книжные знания часто оказываются совершенно неактуальными. Конечно, есть личности, после общения с которыми, особенно длительное время, на большинство остальных особей начинаешь смотреть не иначе, как на тупое быдло, с настолько ограниченным кругом порочных интересов, что даже при большом желании и врождённом оптимизме им никак не выходит пророчить светлое будущее. За редким исключением, каждый встречал в своей жизни таких человеков, контакты с которыми заставляют меркнуть образы остальных на их фоне. Естественно, сияющие образы привлекают настолько, что тем самым начинают активно отталкивать «потускневших», методично увеличивая презрение к ним и их жизни. Пропасть увеличивается, сияние заставляет вообразить себя персоной элитарной, а «тусклых» лишить даже тех достоинств, которыми они наделены. Именно осознание себя более развитой человечиной, чем окружающие, не позволяет увидеть свою некомпетентность. За этим недостатком скрыта великая беда — невозможность в полной мере оценить масштабность внутреннего мира своего собеседника, если таковым является персонаж, не вызывающий у вас особого уважения. Фактически, если человек не вызывает интереса, то мы отказываем ему даже в том, что у него действительно имеется.

Со строго технической точки зрения, внутренний мир является результатом перманентного активного электрохимического взаимодействия нейронов нашего мозга. Это субъективный мир образов и понятий, оперирование которыми и выводит бытие человеческое на качественно более высокий уровень, нежели, как мы привыкли считать, имеется в распоряжении у прочих животных. Впрочем, насчёт иных животных я бы не стал утверждать столь категорично, как это делает часть учёных, не имея в распоряжении вышеупомянутого прямого электрохимического взаимодействия нейронов с их мозгом или каким-либо иным центральным нервным узлом… Имеется в виду, что объять чужой внутренний мир невозможно. Посему измерить его масштабность субъективно невозможно, а сенсорные системы человека устроены таким образом, что даже объективную реальность они, воспринимая, делают субъективной, чего уж говорить об исключительно субъективной реальности! Но, что важнее, существование внутреннего мира является лишь частью материального существования. А материальный мир накладывает свои отпечатки. Однажды девушка поделилась своим соображением по поводу восприятия человеков в первую очередь именно по внешности. Выразив свой стыд, что, несмотря на то, что «лицо не выбирают», она всё равно не может одинаково воспринимать человеков с приятной и не особо внешностью, даже исключительно для праздного общения. Однако, соображение более, чем верное. Дело в том, что человек, не смотря на все препирания и отрицания этого, принимает свою внешность такой, какая она есть. тем самым со временем привыкает к тому, что она является отталкивающей или, напротив, привлекательной. И это накладывает свой отпечаток на линию поведения. А линия поведения, естественно, определяется именно внутренним миром, то есть, психикой этого человека. Таким образом, мир человека складывается из событий, явлений и прочих факторов, воздействию которых тот подвергается в процессе жизнедеятельности. То, что могут видеть люди окружающие — это лишь отголоски того, что происходит внутри.

Не так давно в нашем дивном мире жил довольно интересный психолог, психиатр, психоаналитик, философ и даже немного мистик Карл Густав Юнг. Именно этот персонаж создал теорию, согласно которой жизненная энергия человека (aka «либидо») является, так сказать, величиной векторной, то бишь, имеет не только численный показатель, но и направление движения. Правда, можно обойтись и без применения тригонометрии, поскольку направления всего два: либидо может быть направлено либо внутрь, либо вовне. Людей, у которых жизненная энергия направлена внутрь, дедушка Юнг нарёк «интровертами», тех же, у кого вовне — «экстравертами». Хотя мне лично совершенно непонятно, как он мог ставить ситуацию так категорично, что интроверты оказываются полной противоположностью экстравертов, ибо лишь единицы из тысячи являются полноценными представителями указанных категорий, подавляющее большинство же — так называемые «амбиверты», нечто среднее. К примеру, у меня вообще довольно сложно определить психологический тип, так как я себя прекрасно ощущаю как в одиночестве, так и в компании, иногда бывает неутолимая тяга то к одному, то к другому… Хотя, с другой стороны, всё же одно из направлений обыкновенно превалирует над другим, поэтому в чисто демагогических целях этими терминами пользоваться можно. Суть подобного деления заключается в том, что внутренний мир человека может взаимодействовать с внешним по разному. Если человек является экстравертом, то он будет открываться по своей воле, интроверты же предпочитают, чтобы их «разгадывали». И если сущность первого ещё более-менее становится понятна, если он подаёт именно в том виде, в котором себя находит, то интроверты свою сущность стараются упрятать куда поглубже внутрь. Человека же воспринимают только так, как он себя показывает. Никто не увидит ваш богатый внутренний мир, ни сразу, ни со временем — никогда. Кто хочет быть понятым — должен сам приложить к этому определённые усилия. Воспринимают только то, что могут воспринять. А внутренний мир на то и внутренний, и нужен он только самому его властелину. Воистину, чужая душа — потёмки.

Философию в массы!

Философию в массы!

Когда говорят о философских категориях, почему-то всегда жёстко ставят факторы, которым они соответствуют. Складывается впечатление, что те странные человеки, которые занимаются кратким формулированием сути философской мысли, страдают от тяжёлых обострений юношеского максимализма. Как иначе объяснить стремление выжать из многотомных трактатов пару предложений, которые должны передавать общее содержание? В итоге, трудами подобных умников, человеки, менее пристрастные к хорошей литературе, оказываются не просто откровенно обмануты, эти человеки также начинают воображать, что они прекрасно осведомлены о содержании тех самых многотомных трактатов, раз узнали темы, на которые они написаны.

Подавляющее большинство знакомится с философским наследнием не то, что поверхностно, а вовсе не признаёт нужным его читать. Предпочитая этому лаконичные формулировки, которые легко и крепко врезаются в память, но которыми можно пользоваться, поблёскивая своими познаниями перед окружающими. Всем этим ребятам, вероятно, и в голову не приходит, почему же в таком случае философы пишут не афоризмы и поучительные анекдоты, а тратят драгоценные годы жизни на тонны текста, которые будут прочитаны весьма узкой аудиторией. Дело в том, что краткие формулировки категоричны, а философия не терпит однобокости. Практически любое жёсткое утверждение можно оспорить теми или иными аргументами, однако парировать рассуждение, не содержащее логических ошибок, не удастся. Вот в чём фокус!

Гуманность

Гуманность

Человеческая жизнь — высшая ценность для общества, — говорят хором «прогрессивные» народы мира сего. Личность человека — высшая ценность для общества, — уточняет официальная идеология. Но что же говорит здравый смысл? А здравому смыслу дорога шкура исключительно своего владельца, плевать он хотел на общество. Когда ребёнок ещё маленький, он умеет смотреть на мир только своими собственными глазами (это явление называется эгоцентризмом). Но в процессе адаптации к правилам и законам этого жестокого мира, воспитания и прочим процедурам, которым положено подвергать мозг бедного дитя человеческого, последний лишается своего дорогого эгоцентризма. А с потерей эгоцентризма, человек начинает экстраполировать на себя всякое явление или ситуацию, которую ему приходится наблюдать в процессе жизнедеятельности. Таким образом, мы становимся впечатлительными и чувствительными по отношению к другим. Но эта чувствительность — отнюдь не умение ощущать других, радоваться или сочувствовать им, это — совсем иное: человек «примеряет» на себя то, что по его предположению, чувствует другой человек, в конечном итоге, мы радуемся или жалеем себя, а не другого человека. Хотя неосознанно врём ему, что радуемся или сочувствуем ему, а не себе в гипотетической аналогичной ситуации. В этом заключён первый и один из самых важных недостатков такой идеологии, как гуманизм: абсолютно невозможно чувствовать другого человека.

Однако, стоит разобраться, что есть гуманизм. Как я заметил выше, сама идеология довольно заметно отличается от того, как её воспринимают широкие массы населения. Официальная идеология гласит, что человечность — это уважение к свободному выбору человека, удовлетворение возможности проявления им личных качеств, развития способностей… В широких массах же бытует мнение, что уважение следует проявлять в первую очередь к чувствам и инстинктам. Соответственно, из метода кнута и пряника удаляется кнут, поскольку он способен принести боль, а это с точки зрения «популярного гуманизма» является бесчеловечным. Однажды искал в Сети информацию на подобную тему, натолкнулся на один прекрасный пример, демонстрирующий недостатки «поп-гуманизма» чуть более, чем доступно. Итак, у нас есть бобры. Много бобров. Настолько много, что они отобитали огромную лесную территорию и добрались до определённого парка, начав покусывать там деревья во имя пропитания. Сначала подумывали их отстрелять и на этом покончить. Потом решили, что сиё негуманно, потому было решено воспользоваться «последними достижениями науки», чтобы изгнать их на исходную позицию. Успех. Но бедные бобры! Как существа, невероятно преданные родным территориям, лесные бобры начали с жаром оборонять свои земли от изгнанных парковых. Как результат — огромные количества раненных бродячих и явно не меньше разлагающихся трупиков по территории всего чистого до того леса. Чего же добились эти блюстители гуманности? Вместо того, чтобы совершить самый естественный природный процесс регулирования численности, бедных бобров предварительно подвергли незаслуженным страданиям, в результате они всё равно погибли, но не от короткого свинцового дождя, а от голода, ран и потери крови. Есть и масса других, более близких нам примеров. Вот взять те же вечные дебаты о гуманности применения эвтаназии. Люди, которые отстаивают позицию, что человеков убивать нельзя, предполагают, как бы они себя чувствовали, если бы это их обрекли на смерть. Воистину, ощущения наверняка явно не из приятных, ясно, почему эти люди так яростно отстаивают свою позицию. Но представьте себе, что же чувствуют эти люди, которые не могут обеспечивать свою жизнедеятельность, для которых вся жизнь — вечная мука, а им даже не позволяют сделать единственную вещь для своих близких — освободить их от тяготящих их жизнь хлопот. Тем же принципом руководствуются, когда, спасая от гибели по естественным причинам, превращают человека в овощ, довольно часто сей процесс можно наблюдать в психиатрических лечебницах. Где же здесь подлинный гуманизм, с его уважением к личности, если последнюю откровенно беспощадно уничтожают?

Впрочем, вышеприведённые примеры слишком фатальны. Когда говорят о человечности, обычно имеют в виду гораздо более простые ситуации, более приземлённые и бытовые. Но все они основаны на понимании, жалости и сочувствии. Жалость развращает. Когда человек начинает регулярно получать помощь и поддержку со стороны, то делает вывод, что можно всегда рассчитывать не только на себя и своё ближайшее окружение, но и на совершенно посторонних людей. Таким образом, у человека возникает такое явление, как ложные надежды. Надежда — в принципе, полезное ощущение, но многие забывают, что надежды должны быть обоснованными. Когда же надежды возлагаются на отвлечённые и независимые факторы, то это, по меньшей мере, глупо. Если же человек садится за руль автомобиля, не имея достаточных навыков, чтобы справиться с управлением, но при этом выезжает на скоростное шоссе с большим трафиком, и надеется, что сегодня он не разобьётся — разве можно называть конструктивным подобное поведение? Именно такого вида надежды и воспитываются. Однажды человек понимает, что можно с жалобным видом сидеть у входа в метро и «зарабатывать» вполне достаточно для существования. Ребёнок, которого всегда жалеют, когда у него что-то не получается и он начинает плакать, будет продолжать вести себя похожим образом, даже когда вырастет. Жалость приводит к ложным надеждам, ложные надежды — к разочарованиям. Таким образом, гуманизм является деструктивной идеологией, пускай и не непосредственно деструктивной.

Я считаю, каждый должен спросить у себя, почему он так или иначе относится к окружающему миру и людям вокруг себя. Ведь каждое действие, совершённое нами по отношению к другим, влияет на них. А когда толпы людей проникаются одинаковыми идеологиями, массы становятся однородными, то наступает резкое повышение этого влияния, причём в геометрической прогрессии. Когда это масса ненавидящих и агрессивных — грядёт война, когда это масса жалостливых и «чересчур человечных» — депрессия, разочарования и безысходность.

Как умирает мечта

Как умирает мечта

У каждого человека однажды появляется своя великая мечта. Кто-то мечтает стать великим полководцем, кто-то — первооткрывателем или известным учёным, известным даже широким массам, ребятишки в Советском Союзе через одного мечтали стать космонавтами и спасателями, а их ровесницы-девчонки мечтали спасать людей, когда вырастут. Другие мечтали стать рок-звёздами и смазливыми певицами, терзающими тему переворачивающейся в гробу любви, боссами в крупных компаниях, самыми главными и, что ещё важнее, известными, и, желательно, во всём мире. Подрастая, у каждого формировалась своя сфера интересов, в зависимости от того, в какую компанию человек попадал, на какой информационный фон наталкивался, какое образование получал, как ко всему этому относились и влияли близкие, в основном это, конечно же, родители. Под давлением всех этих факторов мечты о светлом будущем нещадно деформируются, планы на жизнь меняются, можно сказать, происходит предраспределение сфер влияния. Большинство потенциальных героев и учёных умирают, не успев даже встать на этот тернистый путь.

А ещё с самого детства мы узнаём, что однажды нам предстоит с каким-то другим несчастный существом заключить брак. То бишь, жениться или выйти замуж. И если значение половораздельных частностей мне было очевидно, то значение выражения «заключение брака» оставалось покрыто завесой тайны. Дело в том, что в завидно молодом возрасте мне далеко не единожды доводилось бывать у матери на работе в психиатрической больнице, где я частенько натыкался на деловито оформленные тексты, озаглавленные «Заключение». Вероятно, ассоциация заключения брака с психиатрической больницей теперь будет преследовать меня всю жизнь… Итак, в детстве мы узнаём, что в далёком будущем нам предстоит найти себе человека противоположного пола и сделать его своим спутником как минимум в ближайшей стадии жизни. И хотя большинству не объясняют, каким образом, ещё мы узнаём, что однажды у нас возникнут детишки — такие себе личинки человеков, мелкие и норовящие испортить стабильность мироздания создания, как и мы в тот момент, правда, к моменту их возникновения этих самых детишек нам предполагается уже стать большими, немного мудрыми и покорными этому самому мирозданию. Таким нехитрым образом, мы все узнаём, что наши детские мечты должны как-либо поумериться и выделить место для более важного дела — поиска себе жертвы, которую можно по доброй воле заставить быть рядом, а впоследствии ещё и отдать должок матери-природе в виде потомства.

И ладно бы просто долг отдать и расслабиться, так нет же, в какой-то весьма плавно наступающий момент бедному подрастающему человеку в голову начинают «бить» гормоны. Эффект просто потрясающий, особенно увлекательно это всё происходит у новоявленных «омега-самцов», коих зачастую прямо-таки накрывает неким цунами всяких навязчивых извращенных желаний, вытесняя из, и без того не у всех достаточно развитого, мозга всё, кроме желания поскорее заняться процессом возвращения этого самого должка природе. А потом догнать, и ещё несколько раз вернуть. У самок же это обычно происходит менее ярко, зато нередко затягивается аж до преклонного возраста. Правда, у последних другие тараканы проявляются, и неясно даже, что хуже. При таких обстоятельствах человеку обычно становится как-то не до мечты о будущем, наполненным уважением и почитанием его личности. Как же, лезвием к небу стоит вопрос физиологических контактов! Наверняка в заключении многим становится весьма весело, когда они обнаруживают, на какую дрянь было потрачено столько лет (и нервов?)…

Но самое интересное наступает потом. Однажды человек, каким-то невероятным образом вырвавшийся и порочного круга сферы своих интересов, ограниченных интимными связями, обнаруживает, что всё остальное всё это время проходило мимо. И хорошо, если он обнаруживает это в ещё юном возрасте, так ведь большинство приходит к этому только в результате кризиса среднего возраста, когда становится понятно, что полжизни уже прошло, а на оставшиеся полжизни никак не планируется реализации какой-то детской мечты, поскольку, чёрт, необходимо кормить уже не только себя, но теперь ещё и маленьких спиногрызов. А чтобы кормиться и кормить кого-то — необходимо работать. Работа же отнимает немало сил, а их остаток уходит на семью, которая тоже требует заботы и внимания. Все детские мечты потихоньку откладываются всё время на потом и на потом, ровно до тех пор, пока не становится очевидно, что уже слишком поздно. Те же, кто всё-таки находит время для этого, натыкаются на другую психологическую преграду. Дело в том, что чем человек старше, тем сложнее ему становится осваивать что-то новое, пусть даже этого и хотелось всю предшествующую жизнь. В конечном итоге, подавляющему большинству жизнь «обрезает крылья», дополнительно вгоняя в экзистенциальный кризис.

Кто же придумал для нас такую клетку, в которой мы обречены метаться по кругу в поисках собственного смысла для своей же жизни? И почему этим смыслом не может стать осуществление детской мечты? И хотя клетка для нас очевидна, кто по покорности своей, кто под действием бушующих гормонов, кто просто не обнаруживая пути иного, сам, по доброй воли, входит в эту клетку, которая защёлкивается сразу же за его спиной. Особенно интересно всё это на фоне того, что, фактически, любовь как явление длится до трёх лет (потом человек словно пробуждается от крепкого сна…), плавно переходя в привычку, а то и вовсе в особое обстоятельство. В сексуальном плане всё ещё веселее, поскольку как ни крути, а человек, каждый квадратный сантиметр тела для вас знаком, в какой-то момент перестаёт быть интересен. И нет же просто смириться с этим фактом, человеки начинают изощряться, например, увлекаясь фетишизмом и разыскивая всяко-разные другие способы в печатных изданиях под заголовками вида «Как разнообразить половую жизнь» или «Что надо ещё попробовать в сексе». Довольно интересно было бы, наверняка, понаблюдать за этим глазами семейного психолога, дающего советы по поводу того, как оживлять труп былой любви, который всё время норовит снова и снова закопаться в землю… С другой стороны, можно всю жизнь заниматься тем, что менять любовников по мере иссякания увлечения предыдущими, но, думаю, после пары-тройки начнут проявляться закономерности и процесс утратит последние оттенки привлекательной таинственности.

Так, может, не стоит делать ставку на то, что ячейкой общества обязательно должна быть только семья? Ведь если проследить историю её формирования, оказывается заметной такая тенденция, как урезание количества членов общины. И с каждым шагом урезания количества членов понижается их общность, переходя к всё большей и большей индивидуализации. Логично, что следующим шагом после семьи должен стать сверх-индивидуализм: когда каждый заботится в первую очередь о самом себе, а не о посторонних человеках, пусть даже таких, к которым он в итоге сильно привыкает или и вовсе участвует в процессе их создания… Многие о таком варианте решат лишь то, что он абсолютно аморален, а, следовательно, не имеет права на развитие вовсе. Но даже при таком очевидном недостатке, как отсутствие внешней привлекательности, у него остаётся иной козырь, гораздо более значительный, как по мне: только отказавшись от традиционной семьи как общественного формирования, можно целиком и полностью отдаться исполнению своей мечты собственными же руками.

Страница 1 из 41234