Обрывки мыслей

Страница 1 из 212

Поводы для гордости

Поводы для гордости

Было ли у вас такое, что после бессонной ночи, пытаясь вспомнить сегоднюю дату, вы называли дату предыдущего дня? Сутки сливаются воедино, если не разделять их сном. Если бы не смена сезонов, года бы сливались и пролетали так само: не будь зимы с новым годом и рождеством, один год ничем не отличался бы от другого. Люди как-то привыкли привязывать свою жизнь ко всем этим событиям. С одной стороны, это вызывает сильное ощущение искусственности нашего времяисчисления, ведь если на биологическом уровне смена дат никак не ощущается, то она не стоит и десятой доли того смысла, который мы в неё вкладываем. А с другой стороны, если в неё этого смысла не вкладывать, что у нас остаётся?

А остаётся самое главное — «время» завязывается не на цифрах на бесчисленных циферблатах и дисплеях вокруг, а на значимых событиях. Вы вряд ли сможете хотя бы месяц прожить, ничего не делая. Ну то есть как, мы всегда что-то делаем, новости или ещё какой-нибудь тлен читаем там, едем куда-нибудь, просиживаем часы в университете или в социальных сетях. Но ведь это не те события, о которых вы сможете хотя бы вспомнить спустя год, правда? Вы вспомните праздники, поездки, самые тёплые и нежные моменты… Вы вспомите, чего значимого сделали за прошедшее время. Не так важно, касается это только вас, близких вам людей или это события, затрагивающие сотни, а то и тысячи людей вокруг. Важно то, что оглядываясь назад, вы с должны ни на секунду не жалеть о том, как эти дни прошли и всегда быть готовыми составить целый список поводов для гордости.

Чужая душа — потёмки

Чужая душа — потёмки

Несомненно, психология и философия сегодня являются родственными науками и имеют достаточно много общего в силу единых истоков. В частности, обе имеют схожую аудиторию, поскольку каждая из наук занимается эмпирическими исследованиями того, что в конечном итоге интересует лишь человеческий разум. Я имею в виду, что домашние хомячки в своём существовании не сомневаются, а редкая лягушка может похвастаться маниакально-депрессивным психозом или шизофренией. В предыдущем посте я изобличал явление, которое, безусловно, можно назвать неотделимой чертой популяризации чего-либо изначально элитарного среди широких масс населения (что, в принципе, и отображено в его заголовке). А именно таковой была до незапамятных времён философия (включая ещё не выделившуюся тогда в отдельную науку психологию), как, впрочем, и множество иных наук. Так уж выходит, что богатство литературных языков легко может быть погребено «высокоинтеллектуальными» речами не шибко грамотных персон, пользующихся авторитетом или переходящей популярностью в среде этих самых широких масс; исполинский размах философской мысли у них оказывается запертым в клетке ограниченного разума, то бишь, даже не в золотой клетке страниц фолиантов, а в жестяной или вовсе пластиковой — в памяти людей, использующие эти великие философские мысли исключительно для того, чтобы скрыть за ними свою внутреннюю пустоту.

По аналогичному принципу вся многогранность человеческой личности лишается всякой привлекательности мерзкими невежественными персонами, вообразившими себя прекрасными психологами, разбирающимися в любых дебрях и перипетиях человеческой души. По неведомой мне причине, подобных умников я обнаруживаю чуть ли не целыми стадами, особенно среди претендующих на продвинутость молодых девиц и их более устарелых сородичей (первые, надо заметить, получают увесистый бонус к чувству собственного величия, ибо заметно, особенно для них самих, выделяются на фоне большинства аналогов того же пола и возраста). Вообще же, прочитав даже худенькую книжечку с методическими рекомендациями по практической психологии, каждый первый школьник начнёт мнить себя опытнейшим хирургом вышеупомянутой души, умеющим диагностировать страждущих и поддерживать их на пути ко внутреннему свету. Стремление это, бесспорно, похвальное, если бы не одно гигантское «но» — некомпетентность практически всех людей, постигающим эту науку схожим образом — через псевдонаучную литературу и проводя параллели между собой и потенциальным клиентом. Некомпетентность заключается в нежелании, невозможности или даже нерешительности понять, что личность человека — явление по определению уникальное. Но параллели далеко не всегда уместны, а систематизированные да обобщённые книжные знания часто оказываются совершенно неактуальными. Конечно, есть личности, после общения с которыми, особенно длительное время, на большинство остальных особей начинаешь смотреть не иначе, как на тупое быдло, с настолько ограниченным кругом порочных интересов, что даже при большом желании и врождённом оптимизме им никак не выходит пророчить светлое будущее. За редким исключением, каждый встречал в своей жизни таких человеков, контакты с которыми заставляют меркнуть образы остальных на их фоне. Естественно, сияющие образы привлекают настолько, что тем самым начинают активно отталкивать «потускневших», методично увеличивая презрение к ним и их жизни. Пропасть увеличивается, сияние заставляет вообразить себя персоной элитарной, а «тусклых» лишить даже тех достоинств, которыми они наделены. Именно осознание себя более развитой человечиной, чем окружающие, не позволяет увидеть свою некомпетентность. За этим недостатком скрыта великая беда — невозможность в полной мере оценить масштабность внутреннего мира своего собеседника, если таковым является персонаж, не вызывающий у вас особого уважения. Фактически, если человек не вызывает интереса, то мы отказываем ему даже в том, что у него действительно имеется.

Со строго технической точки зрения, внутренний мир является результатом перманентного активного электрохимического взаимодействия нейронов нашего мозга. Это субъективный мир образов и понятий, оперирование которыми и выводит бытие человеческое на качественно более высокий уровень, нежели, как мы привыкли считать, имеется в распоряжении у прочих животных. Впрочем, насчёт иных животных я бы не стал утверждать столь категорично, как это делает часть учёных, не имея в распоряжении вышеупомянутого прямого электрохимического взаимодействия нейронов с их мозгом или каким-либо иным центральным нервным узлом… Имеется в виду, что объять чужой внутренний мир невозможно. Посему измерить его масштабность субъективно невозможно, а сенсорные системы человека устроены таким образом, что даже объективную реальность они, воспринимая, делают субъективной, чего уж говорить об исключительно субъективной реальности! Но, что важнее, существование внутреннего мира является лишь частью материального существования. А материальный мир накладывает свои отпечатки. Однажды девушка поделилась своим соображением по поводу восприятия человеков в первую очередь именно по внешности. Выразив свой стыд, что, несмотря на то, что «лицо не выбирают», она всё равно не может одинаково воспринимать человеков с приятной и не особо внешностью, даже исключительно для праздного общения. Однако, соображение более, чем верное. Дело в том, что человек, не смотря на все препирания и отрицания этого, принимает свою внешность такой, какая она есть. тем самым со временем привыкает к тому, что она является отталкивающей или, напротив, привлекательной. И это накладывает свой отпечаток на линию поведения. А линия поведения, естественно, определяется именно внутренним миром, то есть, психикой этого человека. Таким образом, мир человека складывается из событий, явлений и прочих факторов, воздействию которых тот подвергается в процессе жизнедеятельности. То, что могут видеть люди окружающие — это лишь отголоски того, что происходит внутри.

Не так давно в нашем дивном мире жил довольно интересный психолог, психиатр, психоаналитик, философ и даже немного мистик Карл Густав Юнг. Именно этот персонаж создал теорию, согласно которой жизненная энергия человека (aka «либидо») является, так сказать, величиной векторной, то бишь, имеет не только численный показатель, но и направление движения. Правда, можно обойтись и без применения тригонометрии, поскольку направления всего два: либидо может быть направлено либо внутрь, либо вовне. Людей, у которых жизненная энергия направлена внутрь, дедушка Юнг нарёк «интровертами», тех же, у кого вовне — «экстравертами». Хотя мне лично совершенно непонятно, как он мог ставить ситуацию так категорично, что интроверты оказываются полной противоположностью экстравертов, ибо лишь единицы из тысячи являются полноценными представителями указанных категорий, подавляющее большинство же — так называемые «амбиверты», нечто среднее. К примеру, у меня вообще довольно сложно определить психологический тип, так как я себя прекрасно ощущаю как в одиночестве, так и в компании, иногда бывает неутолимая тяга то к одному, то к другому… Хотя, с другой стороны, всё же одно из направлений обыкновенно превалирует над другим, поэтому в чисто демагогических целях этими терминами пользоваться можно. Суть подобного деления заключается в том, что внутренний мир человека может взаимодействовать с внешним по разному. Если человек является экстравертом, то он будет открываться по своей воле, интроверты же предпочитают, чтобы их «разгадывали». И если сущность первого ещё более-менее становится понятна, если он подаёт именно в том виде, в котором себя находит, то интроверты свою сущность стараются упрятать куда поглубже внутрь. Человека же воспринимают только так, как он себя показывает. Никто не увидит ваш богатый внутренний мир, ни сразу, ни со временем — никогда. Кто хочет быть понятым — должен сам приложить к этому определённые усилия. Воспринимают только то, что могут воспринять. А внутренний мир на то и внутренний, и нужен он только самому его властелину. Воистину, чужая душа — потёмки.

Философию в массы!

Философию в массы!

Когда говорят о философских категориях, почему-то всегда жёстко ставят факторы, которым они соответствуют. Складывается впечатление, что те странные человеки, которые занимаются кратким формулированием сути философской мысли, страдают от тяжёлых обострений юношеского максимализма. Как иначе объяснить стремление выжать из многотомных трактатов пару предложений, которые должны передавать общее содержание? В итоге, трудами подобных умников, человеки, менее пристрастные к хорошей литературе, оказываются не просто откровенно обмануты, эти человеки также начинают воображать, что они прекрасно осведомлены о содержании тех самых многотомных трактатов, раз узнали темы, на которые они написаны.

Подавляющее большинство знакомится с философским наследнием не то, что поверхностно, а вовсе не признаёт нужным его читать. Предпочитая этому лаконичные формулировки, которые легко и крепко врезаются в память, но которыми можно пользоваться, поблёскивая своими познаниями перед окружающими. Всем этим ребятам, вероятно, и в голову не приходит, почему же в таком случае философы пишут не афоризмы и поучительные анекдоты, а тратят драгоценные годы жизни на тонны текста, которые будут прочитаны весьма узкой аудиторией. Дело в том, что краткие формулировки категоричны, а философия не терпит однобокости. Практически любое жёсткое утверждение можно оспорить теми или иными аргументами, однако парировать рассуждение, не содержащее логических ошибок, не удастся. Вот в чём фокус!

Как умирает мечта

Как умирает мечта

У каждого человека однажды появляется своя великая мечта. Кто-то мечтает стать великим полководцем, кто-то — первооткрывателем или известным учёным, известным даже широким массам, ребятишки в Советском Союзе через одного мечтали стать космонавтами и спасателями, а их ровесницы-девчонки мечтали спасать людей, когда вырастут. Другие мечтали стать рок-звёздами и смазливыми певицами, терзающими тему переворачивающейся в гробу любви, боссами в крупных компаниях, самыми главными и, что ещё важнее, известными, и, желательно, во всём мире. Подрастая, у каждого формировалась своя сфера интересов, в зависимости от того, в какую компанию человек попадал, на какой информационный фон наталкивался, какое образование получал, как ко всему этому относились и влияли близкие, в основном это, конечно же, родители. Под давлением всех этих факторов мечты о светлом будущем нещадно деформируются, планы на жизнь меняются, можно сказать, происходит предраспределение сфер влияния. Большинство потенциальных героев и учёных умирают, не успев даже встать на этот тернистый путь.

А ещё с самого детства мы узнаём, что однажды нам предстоит с каким-то другим несчастный существом заключить брак. То бишь, жениться или выйти замуж. И если значение половораздельных частностей мне было очевидно, то значение выражения «заключение брака» оставалось покрыто завесой тайны. Дело в том, что в завидно молодом возрасте мне далеко не единожды доводилось бывать у матери на работе в психиатрической больнице, где я частенько натыкался на деловито оформленные тексты, озаглавленные «Заключение». Вероятно, ассоциация заключения брака с психиатрической больницей теперь будет преследовать меня всю жизнь… Итак, в детстве мы узнаём, что в далёком будущем нам предстоит найти себе человека противоположного пола и сделать его своим спутником как минимум в ближайшей стадии жизни. И хотя большинству не объясняют, каким образом, ещё мы узнаём, что однажды у нас возникнут детишки — такие себе личинки человеков, мелкие и норовящие испортить стабильность мироздания создания, как и мы в тот момент, правда, к моменту их возникновения этих самых детишек нам предполагается уже стать большими, немного мудрыми и покорными этому самому мирозданию. Таким нехитрым образом, мы все узнаём, что наши детские мечты должны как-либо поумериться и выделить место для более важного дела — поиска себе жертвы, которую можно по доброй воле заставить быть рядом, а впоследствии ещё и отдать должок матери-природе в виде потомства.

И ладно бы просто долг отдать и расслабиться, так нет же, в какой-то весьма плавно наступающий момент бедному подрастающему человеку в голову начинают «бить» гормоны. Эффект просто потрясающий, особенно увлекательно это всё происходит у новоявленных «омега-самцов», коих зачастую прямо-таки накрывает неким цунами всяких навязчивых извращенных желаний, вытесняя из, и без того не у всех достаточно развитого, мозга всё, кроме желания поскорее заняться процессом возвращения этого самого должка природе. А потом догнать, и ещё несколько раз вернуть. У самок же это обычно происходит менее ярко, зато нередко затягивается аж до преклонного возраста. Правда, у последних другие тараканы проявляются, и неясно даже, что хуже. При таких обстоятельствах человеку обычно становится как-то не до мечты о будущем, наполненным уважением и почитанием его личности. Как же, лезвием к небу стоит вопрос физиологических контактов! Наверняка в заключении многим становится весьма весело, когда они обнаруживают, на какую дрянь было потрачено столько лет (и нервов?)…

Но самое интересное наступает потом. Однажды человек, каким-то невероятным образом вырвавшийся и порочного круга сферы своих интересов, ограниченных интимными связями, обнаруживает, что всё остальное всё это время проходило мимо. И хорошо, если он обнаруживает это в ещё юном возрасте, так ведь большинство приходит к этому только в результате кризиса среднего возраста, когда становится понятно, что полжизни уже прошло, а на оставшиеся полжизни никак не планируется реализации какой-то детской мечты, поскольку, чёрт, необходимо кормить уже не только себя, но теперь ещё и маленьких спиногрызов. А чтобы кормиться и кормить кого-то — необходимо работать. Работа же отнимает немало сил, а их остаток уходит на семью, которая тоже требует заботы и внимания. Все детские мечты потихоньку откладываются всё время на потом и на потом, ровно до тех пор, пока не становится очевидно, что уже слишком поздно. Те же, кто всё-таки находит время для этого, натыкаются на другую психологическую преграду. Дело в том, что чем человек старше, тем сложнее ему становится осваивать что-то новое, пусть даже этого и хотелось всю предшествующую жизнь. В конечном итоге, подавляющему большинству жизнь «обрезает крылья», дополнительно вгоняя в экзистенциальный кризис.

Кто же придумал для нас такую клетку, в которой мы обречены метаться по кругу в поисках собственного смысла для своей же жизни? И почему этим смыслом не может стать осуществление детской мечты? И хотя клетка для нас очевидна, кто по покорности своей, кто под действием бушующих гормонов, кто просто не обнаруживая пути иного, сам, по доброй воли, входит в эту клетку, которая защёлкивается сразу же за его спиной. Особенно интересно всё это на фоне того, что, фактически, любовь как явление длится до трёх лет (потом человек словно пробуждается от крепкого сна…), плавно переходя в привычку, а то и вовсе в особое обстоятельство. В сексуальном плане всё ещё веселее, поскольку как ни крути, а человек, каждый квадратный сантиметр тела для вас знаком, в какой-то момент перестаёт быть интересен. И нет же просто смириться с этим фактом, человеки начинают изощряться, например, увлекаясь фетишизмом и разыскивая всяко-разные другие способы в печатных изданиях под заголовками вида «Как разнообразить половую жизнь» или «Что надо ещё попробовать в сексе». Довольно интересно было бы, наверняка, понаблюдать за этим глазами семейного психолога, дающего советы по поводу того, как оживлять труп былой любви, который всё время норовит снова и снова закопаться в землю… С другой стороны, можно всю жизнь заниматься тем, что менять любовников по мере иссякания увлечения предыдущими, но, думаю, после пары-тройки начнут проявляться закономерности и процесс утратит последние оттенки привлекательной таинственности.

Так, может, не стоит делать ставку на то, что ячейкой общества обязательно должна быть только семья? Ведь если проследить историю её формирования, оказывается заметной такая тенденция, как урезание количества членов общины. И с каждым шагом урезания количества членов понижается их общность, переходя к всё большей и большей индивидуализации. Логично, что следующим шагом после семьи должен стать сверх-индивидуализм: когда каждый заботится в первую очередь о самом себе, а не о посторонних человеках, пусть даже таких, к которым он в итоге сильно привыкает или и вовсе участвует в процессе их создания… Многие о таком варианте решат лишь то, что он абсолютно аморален, а, следовательно, не имеет права на развитие вовсе. Но даже при таком очевидном недостатке, как отсутствие внешней привлекательности, у него остаётся иной козырь, гораздо более значительный, как по мне: только отказавшись от традиционной семьи как общественного формирования, можно целиком и полностью отдаться исполнению своей мечты собственными же руками.

Относительность

Относительность

В этом мире лишь одна вещь абсолютна — относительность. Нельзя даже со стопроцентной уверенностью утверждать, что реальность абсолютна. Лучшим определением материального мира считается определение, сделанное в книге «Материализм и эмпириокритицизм», автором которой является небезызвестный Владимир Ильич Ленин, и формулируется оно следующим образом. «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них» Но каким образом можно проверить, существует ли независимо от человека материя, кроме как задав вопрос товарищу, после которого тот наверняка на вас весьма косо глянет? Проблема в том, что этот самый товарищ может точно так же отображаться ощущениями, будучи всего лишь плодом воображения человека, убедившего самого себя в реальности собственной выдумки. Мы способны изменять свои воспоминания и мировоззрение, заставлять себя верить в то, что на самом деле даже в теории невозможно или неосуществимо… Точно так же мир, захватывающие разнообразием красок, тоже может являться лишь частью вашей дивной фантазии. Слишком большой масштаб? Неправда, мы ведь обычно видим лишь совсем маленькую его часть, которую человеческий мозг может точно так же «отрисовывать», например, во сне. Однако, какая игра слов! Как можно сомневаться в реальности самой реальности?

А ведь единственное, в чём можно быть уверенным до самого конца — это в самом себе. Я могу сомневаться в реальности этого мира, но принимать его, поскольку лучшего варианта нету. Но в самом себе сомневаться я не могу посметь. Даже если предположить, что всё моё прошлое искусственно «записано» в мою память, то мысли мои витают свободно, исключительно в том направлении, которое задано мною, я могу менять их полёт в любую сторону, создавая дивные витиеватые маршруты. Подвластны они только мне, а я — только им, таким образом, я существую автономно от этого мира. Но что же в таком случае «я» такое? Нечто, внутри которого происходит целая жизнь или просто тело, вместилище для сознания? С точки зрения моего «внутреннего я», мой внутренний мир абсолютен, является основой всего бытия и центром Вселенной. С точки зрения «внешнего я», внутренний мир — всего лишь часть сознания, обеспечиваемого телом, которое, в свою очередь, принадлежит к так называемому миру реальному. А мир реальный можно подвергнуть сомнению, поскольку всё, чем мы обеспечиваем себе веру в его подлинную природу, заключено в мозгу человека… Выхода нет. Реальность относительна, внутренний мир относителен ещё более.

Быть может, в этом мире есть боги, для которых проблема стоит ещё шире, ибо наша реальность не является самым масштабным миром, поскольку существуют и иные формы бытия. К примеру, небытие тоже можно назвать формой мироздания, просто не закованного в тяжкие рамки времени, как для внутреннего мира нет пространства. Нам вообще невероятно сложно представить, что значит мыслить вне времени…

Проблема относительности мироздания заключается не в том, что нельзя найти фундамента этого самого мироздания, а в том, что нельзя найти твёрдый фундамент для чего-либо вообще. Относительность пронзает собой всё бытие, во всех сферах жизни и «уровнях» сознания — она. К примеру, точные науки считаются чем-то идеальным, ибо они действительно абсолютно точны. Но точными они остаются лишь до того момента, пока остаются абстракцией. То есть, абсолютное есть либо абстракция, либо иллюзия. К примеру, в действительности невозможно даже провести идеально ровную линию, не говоря уж о правильных геометрических фигурах. Всегда есть место для случайности, на самом деле являющейся комбинацией неучтённых факторов.

Наши представления о том, как надо использовать имеющийся запас времени жизни, являются целиком и полностью искусственными. Мы не придумываем для себя ничего концептуально нового. С самого детства человек знает, какой должна быть его жизнь. Детство и юношество он должен невозбранно потратить на обучение каким-то лженаукам, зрелость — на чаще всего неинтересную и ненужную ему работу, а старость — на сожаление по потраченным так глупо годам. Не, ну а что, относительно толпы других неудачников прошедший этот путь будет смотреться достойно.

Лжедемократия

Лжедемократия

Страсть к власти присуща исключительно человеку. Ни одно другое животное подобной ерундой не увлекается, поскольку отыгрывает свою роль, заданную природой. Попытка идти против роли, заданной ещё до рождения, часто оборачивается трагичными последствиями. Монархи, которым ещё с самого рождения полагается в будущем стать правителями, обычно к своей роли относятся весьма прохладно, воспринимая её как должное. Совсем другое — пришедшие к ней в результате революций, бунтов и переворотов. По неведомым причинам для многих из них в конечном итоге власть превращается из средства в самоцель, теряя первоначальное назначение — введение и осуществление реформ. Такие люди словно опьяняются ею. Слабый стремится стать сильнее, ребёнок стремится поскорее вырасти и обрести те права, которыми обладают его родители, офисный сотрудник непременно мечтает стать боссом и заправлять мелкими работниками… Не каждый, кто поступает таким образом, размышляет: «Какую это пользу принесёт данному сообществу?» — они думают лишь об изменениях, которые это принесёт им самим, забывая о тех самых человеках, которыми им предстоит распоряжаться. В терминальной стадии страсть к власти основана на мыслях вида «Я не такой как все. Я покажу вам всем, чего я действительно стою!..» В лучшем случае по получению в «злобные лапки» хоть щепотки власти в масштабах семьи или своего отдела в офисе это оборачивается мелким террором. Но о том, что случается, когда такие люди приходят к власти в стране, лучше скорбно помолчать…

Демократия — система организации власти, когда введение и осуществление реформ полагается не на конкретного человека или закрытую группу лиц, а на большинство человеков. По определению это есть власть народа, но по факту — власть большинства. То есть, ваше мнение имеет ценность только если совпадает с мнением окружающих. Именно за то, что большинством являются широкие массы, возможно, не имеющие представления о том, как надо провести ту или иную реформу, и критикуется демократия. Но в целом система хорошая, ибо страсть к власти не охватывает единиц, а равномерно распределяется на миллионы жителей — как бутылка водки, разлитая по нескольку грамм сотне человек не сможет опьянить никого из них. Но дело всё в тех же миллионах жителей — как узнать мнение (возможно, некомпетентное!) каждого из них? Реализация представилась настолько нереальной, что демократией стали называть извращённую форму аристократии. Поскольку язык не поворачивается называть её подлинной, решили называть представительской демократией. Казалось бы, всё неплохо, все довольны, но именно та извращённость и стала камнем преткновения. Дело в том, что аристократы с детства знали, кем им предстоит быть. Народные депутаты же об этом даже не ведали, потому оказываются под влиянием той силы, о которой я говорил выше.

Истоками современной демократии обычно называют Древнюю Грецию (оттуда же и название), а конкретно такой полис как Афины с их регулярными народными собраниями. И хотя с дискриминацией там было весьма и весьма неплохо, в современном мире это считается эталоном. Предлагаю забыть то, что к собраниям допускались только мужчины от 30 лет, все остальные, плюс рабы, оставались в их тени. В масштабах полиса уже велась борьба за стабильность этой системы, в меньших рабочих (например, на стройке) объединениях всё хорошо… Но демократия всегда сталкивается с теми самыми античными ограничениями количества. Изначально представительская демократия была следующей: в каждом объединении человеков ведётся обсуждение, после чего избирается один представитель, который на общем собрании глаголит волю народа, который его прислал. Но в масштабах страны в парламенте окажутся десятки, сотни тысяч представителей-депутатов, а такой балаган никакой стабильности не принесёт явно. Поэтому от представительской демократии приходится переходить к имитационной — к лжедемократии. Конечно, можно было бы попробовать этим десяткам или даже сотням тысяч представителей выбрать своих представителей, как бы второго уровня, а тем, в свою очередь, третьего, четвёртого, пятого… И сформировать таким образом парламент. Но во всём этом действе воля народа непременно канет в небытие. Поступили проще: нашли много каких-то странных людей, погруппировали их и отправили на выборы. Мол, выбирайте, народ, какая из этих группок странных человеков будет диктовать вам свою волю. И что это? Право выбирать хозяина, дорогие рабы?..

Никто так и не понял, что централизация власти крушит те самые столбы, на которых положено строить демократию. Какая разница, царь правит или парламент, если решение всё равно не зависит от вас? Любая централизация отождествляет эти два понятия. Единственно верный путь — децентрализованная демократия. Предположим, у нас есть всё те же объединения, которые там заседают, что-то придумывают. Таких объединений невероятно много. Когда одно из них разрабатывает план некоторой реформы, оно должно им поделиться. Но в таком случае, данное объединение не отправляет информацию куда-нибудь в парламент, а избирает временного или постоянного представителя и устраивает собрание с представителями соседствующих объединений. На таком собрании представитель рассказывает о проекте реформ, а его слушатели делятся информацией об этом проекте, каждый со своим объединением. Соответственно, соседствующие объединения в конечном итоге поддерживают и развивают или отбрасывают его. Если проект не одобряется соседями, то «тонет», но если он оказывается годным — то это объединение делится им с со своими соседями, как бы передавая его по цепочке. Подобная система обеспечивает фильтрацию: полезные проекты будут становится популярнее и популярнее в геометрической прогрессии, а плохие — быстро исчезать. Власть народа прямая: каждый вносит свою лепту на том или ином этапе, каждый имеет право предложить свою идею. Я считаю, что это и есть подлинная демократия. За счёт децентрализованности она может быть в любых масштабах, как города, страны, так и всего мира.

P.S. Принцип взят у современной страны под названием Сомали. Только там не объединения, а кланы, в которые берут не всех. Странно, но именно то, что в СМИ называют анархией, и является истинной демократией. Говорите, у нас независимые СМИ?..

Свобода — это рабство

Свобода — это рабство

Человек должен сам решать, как ему жить. Некоторые самостоятельно и бесповоротно выбирают свой тернистый путь, иные оглядываются вокруг и подбирают себе что-нибудь из того, что видят у других. Одни проходят этот путь от начала и до самого конца, но большинству жизнь раньше обрезает крылья. Отчего так происходит, если люди самостоятельно решают, как себя вести в той или иной ситуации? Мы сами выбираем свои мечты и поступки, которые должны привести к цели. Выше человеческой воли обычно оказываются только обстоятельства. Обстоятельства бывают разные, но подавляющее большинство из них способно меняться, возникать и исчезать. Поэтому необходимо искать возможности, обстоятельства подстраиваются под них. Умение человека создавать благоприятные возможности зависит от опыта, который имеет полезное свойство накапливаться, чтобы избегать повторения ошибок. К счастью, а может, к сожалению, опыт накапливается не только у конкретных людей, а и у всего человечества, сквозь поколения и века.

Опыт человечества показывает, что свобода — это плохо. Свободное от тягостных обстоятельств общество неспособно сохранять стабильность. Излишне стремительно развиваясь методом проб и ошибок, люди решительно теряют уверенность в том, что мир останется прежним на следующий день. Большой успех научно-технического прогресса лишает уверенности в завтрашнем дне. А опыт человечества нам говорит: стабильность необходима. С другой стороны, излишне ограничивать свободу тоже нельзя, поскольку она является естественным стремлением. Следовательно, эксплуатирование человеков на уровне рабского труда неизбежно приведёт к бунту и восстанию. Это противоречие решаемо иллюзией свободы: де факто, все социальные ограничения остаются, но официально кастовое деление упразднено.

Рабы хотя бы осознают, кем они являются. Мы не знаем даже этого. Невозможно бороться с тем, чего мы даже не знаем. «Свобода — это рабство»?

Дегенеративное искусство

Дегенеративное искусство

Человеки не знают, что такое «искусство». Не находят какого-либо определения в виду огромного разнообразия форм. А каких-то сотню-полторы лет назад любой мало-мальски образованный человек мог бы легко дать такое определение, поскольку единственным направлением изобразительного искусства, которое бы он признал действительным, был академизм, единственным жанром музыки — классическая и так далее. Но стоило кому-то однажды сказать, что модернизм — это ведь тоже искусство, и человек абсолютно потерялся! Раньше для него искусством было совершенство форм и изящество передачи композиции, а теперь общество предлагает этому альтернативу в виде уродливых и извращённых направлений вроде кубизма. Прекрасной технике живописцев эпохи Возрождения нашли замену — нелепые, небрежные мазки, и всё это невежество прячется под множественными терминами, каждой форме извращений даётся своё собственное, возвышающее название… Но говно остаётся говном, если даже его побрызгать дорогими парфюмами. Забыто главное: искусство — высшая форма мастерства. Да я ещё в детстве мог бы потягаться с «мастерством» Пикассо или Малевича! Но самое прискорбное другое: раз это считается профессиональным творчеством, а художники, рисующие в этом стиле добиваются высокого уровня мастерства (рисования кривых/угловатых фигур и неестественных цветовых гамм), то его можно гордо называть «искусством». Но это — дегенеративное искусство: для достижения «профессионализма» нужны минимальные усилия, но и картины при этом получаются просто ужасные. А тенденция называть великим искусством составление портретов из каких-нибудь клочков бумаги или скульптуры из мусора? Без комментариев.

Вообще же искусство является зеркалом цивилизации. С одной стороны, это связано с техническими ограничениями, но ещё, что более важно, связано с восприятием мира этими самыми творческими людьми. К примеру, строгость стиля архитектуры СССР становится закономерным явлением, если принять во внимание сталинский режим. Модернизм в изобразительном искусстве возник в результате массовых социальных переворотов в мире, демонстрируя отторжение старых канонов и выдержанных веками стандартов. Джазовая музыка для многих символизировала стремление к свободе и жизни по собственным правилам, с собственными ценностями и приоритетами… Но если что-то видно есть в зеркале, то это «что-то» должно быть перед ним. А если этого «что-то» перед зеркалом нет — значит, оно должно там появиться. Таким образом, если в искусстве возникает что-нибудь новое, то это неизбежно влияет на человеков, которые с этим сталкиваются. Творчество по определению является невербальным способом выражения эмоций. И если человек, простите за каламбур, творит нечто безумное, то, сознательно или подсознательно, мы начинаем считать и его мирок безумным, а если таких безумных творцов мы встречаем достаточно много, то вполне логично, что весь мир нам кажется немного/достаточно безумным. Более того, мы являемся частью этого мира, поэтому и сами попадаем под действие своего впечатления, такой вот замкнутый круг получается. Но хуже всего именно то, что под такого рода влияние больше всего попадают другие творцы… Так начинается революция.

Революция — это когда вдруг на пути прогресса мы вместо усталого шага начинаем бежать. Однако, путей прогресса есть великое множество, а не один единственно верный. Да, регресс практически невозможен, поскольку есть слишком много альтернативных вариантов, с уникальными вариантами будущего. Любое развитие является позитивным явлением. Только, увы, мы уже наметили себе примерную картину того, что должно быть после нас, к чему стоит стремиться и чего ждать. И это — научно-технический прогресс, а вовсе не стабильное эффективное потребление существующих его плодов. Соответственно нашим целям и должно развиваться современное искусство во всех своих проявлениях. Людей в мире слишком много, но никто точно не знает, что же должно стать конечной целью нашего развития. Но никому нельзя забывать, что творческая сторона и предпочтения в искусстве самым непосредственным образом влияют, а иногда даже определяют жизнь и будущее.

Одежда и стыд

Одежда и стыд

«Зачем нам нужна одежда?» — спрашивают себя многие человеки. Я являюсь одним из них, и с усердием ищу себе подобных, дабы прояснить ответ на этот вопрос. Оговорюсь заранее, что вопрос изначально был и остаётся исключительно теоретическим, поэтому воспринимать его, даже в шутку, как какой-то лозунг нудистской революции (чёрт, это ведь должно выглядеть грандиозно :)) ошибочно. Люди, которые ищут ответ на этот вопрос, в первую очередь хотят разобраться в причинах явления, которое им приходится наблюдать не только вокруг себя, но и на себе самих. И явление это — стыд наготы. Казалось бы, нагота — наиболее естественное состояние человеческого тела, а, как известно, что естественно — то не безобразно. Однако, в нашем обществе понятия естественности порядком извращены, поэтому о безобразности говорить бесполезно, зато стражи морали невозбранно пользуются этим в корыстных целях, зная, что противопоставить им нечего ввиду субъективности миросозерцаний. Я же предлагаю быть разумными и отталкиваться от фактов, местами случайно разрушая в пух и прах некоторые утверждения законченных моралистов.

Функциональная часть любого явления в обществе является самой важной. Очевидно, что термоизолирующая функция одежды является одной из наиболее полезных эффектов, которые дают нам ношение текстильных изделий на своих изнеженных телах. Действительно, при температуре -20°С прогулки в лучших традициях нудистов оказываются не особо приятным времяпровождением, как минимум ввиду промерзания пятой точки и других чувствительных мест, а со временем и всего остального тела. При нещадной жаре же одежда спасает (по крайней мере, светлокожих жителей нашей планеты) от сгорания на солнце. Из-за того, что термостойкостью человеки не отличаются, им и приходится извращаться: чем суровее климат, тем теплее одёжка на теле, тем больше человеческие тела походят на закутанные в свои толстые одеяния качаны капусты. Достаточно важной является и сигнальная функция. Каждый знает такое выражение как «Встречают по одёжке…», что отражает суть явления: лишь взглянув на то, во что одет человек, мы уже можем предельно точно определить, какого оно пола, объёма, а также социальный статус, наличие (или полное отсутствие) вкуса, аккуратность и другие психологические аспекты. В какой-то мере одежда является своеобразным индикатором, способным поверхностно отражать внутренний мир человека, её носящего. Исключения нередки, но они действуют по большей части негативно для самого человека-исключения. Вы наверняка не раз замечали по себе, что от ярко одетых личностей ожидается нечто большее, чем от «серых», как-то идеально сливающихся с толпой. Представьте себе на мгновение, что абсолютно весь текстиль исчез с лица Земли, как вы станете различать все вышеуказанные параметры человека без непосредственного контакта с ним? Более того, поскольку тела наши довольно схожи, резко не различаются в цвете кожи и общем строении, в окружении таких тел довольно сложно сориентироваться. Ведь, по сути, что у нас есть для взаимной идентификации (без бодимода)? Лицо, цвет волос да фигура — вот и всё, что можно разглядеть из этого с первого взгляда, но в толпе подобных сходств может оказаться великое множество… А на расстоянии вообще становится практически невозможно.

Самой важной функцией одежды является ограничение сексуальности. В наше время под «сексуальностью» понимают чёрт знает что, поэтому я считаю своим долгом пояснить истинное значение этого слова некоторым заблуждающимся человекам. Дорогие мои извращенцы, сексуальность — это осознание себя лицом определённого пола, обнаружение отличий психики и ей сопутствующих моментов, открытие для себя отличий физических: разницы в строении тела, внешних и внутренних половых органов в частности, а также осознание, принятие и следование своей сексуальной ориентации (гетеросексуальная, гомосексуальная или бисексуальная). А то мне такого пытались рассказывать люди, что возникает закономерный вывод, что собственным спонтанным догадкам они верят больше, чем научной литературе… Надеюсь, маленький ликбез никого не смутил. Итак, одежда ограничивает сексуальность человека. Если маленький ребёнок ещё находится на стадии осознания себя как существа определённого пола, то ему одежда нужна лишь для формирования стыдливости наготы. Это довольно забавный процесс — прививание ощущения порочности и ущербности некоторых мест тела (а соответствующих половых органов с особой настойчивостью), тогда как на самом деле у человека нет никаких пороков: ребёнок это чувствует и не может взять в толк, зачем его заставляют прятать своё абсолютно здоровое тело под покровом одежды. И когда лет в 9-12 он заново открывает для себя сексуальность, только тогда понимает, что на самом деле представляет из себя одежда на человеке, потому что к обнажённому телу человека пола соответственно своей ориентации он начинает чувствовать вполне взрослое, но ещё необузданное половое влечение. Собственно, ради ослабления этого самого полового влечения, по большей части, люди и носят на себе разнообразные тряпки. В противном случае мы бы всё свободное время, которое проводили бы в компании своих вторых половинок, занимались бы сексом, по крайней мере, так бы поступало большинство. Этому утверждению есть как теоретическое обоснование, так и практические примеры. Природа мужского полового влечения такова, что оно имеет приоритет над большей частью всех остальных стремлений и сиюминутных желаний. Женское же более сдержанное в качестве перманентного желания, но в самом процессе оно становится, если можно так выразиться, ненасытным (больше — лучше, намного больше — намного лучше…). Попробуйте мысленно соединить эти два утверждения в одно целое — и вы поймёте, что там на самом деле было между библейскими персонажами Адамом и Евой, что сам Бог решил прекратить весь этот трэш, вручив им шкурки бережно умерщвлённых животинок… Но это всё — мысли диванного теоретика. По факту же можно сравнивать темпы роста населения где-нибудь в холодной Сибири и экваториальной Африке: ясен пень, девушка с прекрасной фигурой будет гораздо более сексуально привлекательна в одной набедренной повязке, чем она же, но в валенках, толстых ватных штанах, телогрейке и ушанке.

Но человеки, несмотря на привитый стыд за своё обнажённое тело, всё равно стремятся обнажится. Парадокс или прорастание сущности на неблагодатной почве? Само лишь ощущение того, что вы нагой/нагая, дарит незабываемые ощущения на фоне тяжести одежды. Существуют целые сообщества так называемых натуристов, которые, раздеваясь, по их собственной идеологии, стремятся быть немного ближе с природой, чувствовать себя естественнее, воспитывают подобное миросозерцание у своих детей с самого малого возраста… Но любая идеология лишь прячет истину, а её в этом случае следует искать в собственных чувствах. А с чувствами всё просто: человеки попросту высвобождают свою сексуальность. Одно лишь ощущение своей наготы позволяет прямо-таки излучать её. Да, и за идеологией натуристов стоит всё та же неудержимая сексуальность. В современном мире ведь не так много места, где бы можно было заняться чем-то подобным, у некоторых оно вообще сужается до пределов ванной комнаты… Именно этим явлением, а также утверждением о ненасытности женского либидо, и объясняется стремление эту самую сексуальность демонстрировать окружающим посредством подбора подходящей одежды, которая бы подчёркивала естественные выпуклости тела. То есть, здесь палка с двух концов, и оба со сладким мёдом: отсутствие одежды на теле позволяет излучать сексуальность, но и сама одежда в конечном итоге эту сексуальность подогревает.

Но давайте мысленно окунёмся в альтернативный мир, в котором наши мохнатые предки не придумали натягивать на себя шкуры убитых животных, представим, что в этом альтернативном мире одежды не существует. Естественно, человечество должно будет жить около своей колыбели — в жарких странах, где солнце нежно ласкает кожу человеков, без излишнего стыда открытую его тёплым лучикам, словно в каком-то райском саду. В виду того, что людям свойственно комплексовать по поводу ярко заметных своих внешних недостатков, вместо чистоты и опрятности нашей одежды они бы заботились о здоровом и привлекательном теле. Поскольку нельзя определить социальный статус с первого взгляда, то достигается некоторое социально-психологическое равенство в обществе. Следующим шагом должно стать развитие самосознание до того уровня, чтобы можно было обуздать свою сексуальность и превратить её излишки в здоровые сублимации… Как вам такая идея утопии? :)

Владение языком: Ограничения

Хотя мы не осознаём этого, мы всё равно мыслим образно. Для того, чтобы чётко представить то, о чём думаем, мы пытаемся заключить это в слова и как бы произнести внутри себя. Но на самом деле у нас многопоточное мышление и словами оно никак не ограничено. Мы ограничиваем его лишь с той целью, чтобы взять в фокус — ведь сфокусироваться на всём сразу невозможно, приходится ставить приоритеты. Этот приём используется в процессе диалога между людьми. Для этого мы берём образ, которых хотим передать и делаем нечто вроде среза. В результате среза мы получаем «плоскую» мысль, которую уже можно сформулировать словами, чтобы озвучить её и таким образом донести до собеседника. Для передачи элементарных образов нам иногда достаточно одного «среза», чтобы собеседник понял, о чём идёт речь. Более сложные образы же передаются лишь посредством передачи некоторого количества таких срезов, мозг собеседника при этом пробует их разные комбинации, в какой-то момент подбирая удовлетворяющий его вариант. Но здесь и заключена самая большая хитрость общения: чтобы передать образ, собеседник должен уже обладать им. Вы не сможете объяснить человеку то, до чего он сам при большом (может, даже огромном, но тем не менее) упорстве не смог бы додуматься, не сможете точно объяснить как выглядит обсуждаемое нечто, если он этого никогда не видел…

Более того, полёт человеческой фантазии тоже не имеет границ. Мы можем думать обо всём на свете, воображать самые невероятные вещи, ощущать самые странные чувства… Но в конце концов одному человеку, который этим всем воодушевляется, хочется поделиться этим с другими. И на этом моменте начинаются большие проблемы. Мы продолжаем общаться без возможности обмениваться образами напрямую, что автоматически приводит к вышеописанному ограничению: если у фантазии собеседника нелётная погода, то каким бы образом вы не пытались ему объяснить, что же имелось в виду, — ничего не получится, пока у этого самого собеседника в голове не будет такого же образа. Но есть ещё более печальное явление: когда вы оба обладаете этим образом, но упираетесь в то, что в языке, на котором происходит общение, банально нету слов, чтобы его передать. Одно дело пытаться объяснить человеку, который никогда не любил что есть любовь, совсем другое — пытаться рассказывать о любви, если любви не существует. Звучит несколько абсурдно, правда? А ведь в мире есть неисчислимое количество вещей, понятий которых не существует — и это автоматически значит, что пытаться говорить о них так же глупо, как и вышеприведённом примере. И, не смотря это, хотя любви гипотетически не существует, а, значит, мы не можем о ней говорить вслух, мы можем любить. Вот в чём вся фишка.

С этого торжественного момента я хотел бы рассказать о той вещи, которая меня так беспокоит последние несколько лет. О том, что отсутствие слов и понятий в языке я уже сказал и объяснил на примере. Но здесь прослеживается гораздо более глубокая тенденция. Мы ведь не можем говорить о том, понятий чего не существует, так? Но ведь это значит, что с точки зрения Общества не существует и самого явления. Возвращаясь к своему примеру: если человек никогда не чувствовал любви в своём сердце, понятия любви вообще не существует, то откуда ему знать об этом? Верно, нет больше источников. Язык формирует первичное мировоззрение. Если у вас нет возможности возвести фундамент для иного мировоззрения, то не получится и построить таковое в будущем, ибо уже никогда не будет возможности установить фундамент заново. И это пронизывает все уровни жизни общества, устанавливая контроль даже над культурой и социальным неравноправием. Таким образом, язык служит идеологии. На первый взгляд, утверждение просто брызжет паранойей и абсурдом. Но для тех, кто и на второй не уловил сути, у меня есть яркий пример из истории. В далёком XVIII веке в Русском царстве, а затем Российской империи, правил славный монарх Пётр I. Любил он путешествовать по другим государствам, правда, как оказалось немного позже, при этом разведывая их стратегические тайны, ибо впоследствии добрый кусок этих государств в итоге он подмял под себя, превратившись из милого и пушистого царя всея Руси в Императора всероссийского. В процессе он «подгонял» своё государство под собственное мировоззрение всяко-разными реформами, из которых особенно следует выделить церковные. Дело в том, что у Петра I в этом нелёком деле нашёлся помощник — епископ Феофан Прокопович, по совместительству крутой проповедник-публицист. И вот в таком тандеме и проводилась масштабная секуляризация языка, коим тогда был церковнославянский. Всё дело в том, что церковнославянский язык был официальным, но никто на нём разговаривать толком не мог, ибо знала его только элита — узкий круг интеллектуалов, все остальные же были чернью, которая на образование рассчитывать не могла. Как можно догадаться, в итоге общение в среде «низшей» было весьма скудным, ибо когда человек выходил за пределы разговорного набора слов и переходил на новый уровень, для высоких материй этих слов ему ставало категорически не хватать. Не имея возможности к «внешнему» развитию, для интеллектуалов чернь была не просто быдлом, а вообще стадами животных, которые послушно работали, не имея никакой физической возможности что-то возразить. Поэтому в течении всё того же XVIII века от церковнославянского языка во имя Просвещения случился переход к более современному русскому литературному языку (ныне именуемому «дореволюционным русским»). Благодаря языковой революции широкие массы обрели свой собственный голос. Мне кажется, значение языка в этом случае переоценить достаточно трудно. Но, возвращаясь к теме, хотел бы спросить кое-что у вас. Как вы считаете, чувствовали ли свою ущербность перед элитой эти люди? Чувствовали они это, или осознавали, но не могли выразить?

Резюмируя вышесказанное, могу смело заявить, что владение языком откровенно мешает нам самим, ибо мы всегда стараемся «одеть» наши образы в соответствующую одёжку. И это всё при том, что до момента освоения/основания языка у нас прекрасно удавалось мыслить без него. С другой стороны, в среде человеков нам необходимо обмениваться мыслями. Ваши права в этой среде целиком и полностью зависят от того, насколько вы сможете их себе обеспечивать. Необходимо быть действительно сильной личностью, чтобы обеспечивать себе эти права самостоятельно. Среди моих знакомых таких людей нет, каждый из нас полагается на государство и предоставленные им права, а государство и есть социум, национальный социум. Мы полагаемся на того, кто рядом, но на что способны сами?

UPD:
Кому интересна тема политической манипуляции посредством языка, предлагаю ознакомиться со следующим текстом: Джордж Оруэлл «Эссе о новоязе»

Страница 1 из 212