выбор

Трава была зеленее

Трава была зеленее

Прошлое всегда будет лучше настоящего. Человеческая память оборудована очень хитрым механизмом забывания, благодаря которому остаются актуальными только приятные воспоминания. Неприятные же либо совершенно забываются, либо воспринимаются как интересные приключения прошлого. Даже ужасы, которые человек переживает на войне, впоследствии будут вспоминаться лишь как большое и опасное, но всё же захватывающее приключение (если верить словам персонажа книги «Чёрный обелиск» Эриха Ремарка). Трудности ведь уже позади. Таким образом, даже в отвратительных воспоминаниях нам удаётся находить множество приятных и полезных вещей. Память не сохраняет того множества мелких недостатков, которые человек видит сейчас. К сожалению, сравнение — это привычный нам способ оценки. Что бы не происходило, чем бы мы не занимались, с какими людьми бы мы не встречались, невольно сравниваем всё это с тем, что было в нашем прошлом. Как результат, обратной стороной жизненного опыта оказывается ощущение постоянного «даунгрэйда» реальности. То есть, чем дальше, тем хуже.

Образно говоря, чем больше у человека будет багаж жизненного опыта, тем он тяжелее. Говорят, старость наступает тогда, когда периодически начинают проскакивать мысли и фразы типа «Раньше трава была зеленее». И этот человек будет прав. В детстве краски действительно кажутся сочнее, насыщеннее, мир вокруг впечатляет своей яркостью и просторами, окружающие кажутся более приветливыми, в голове витают мечты, и они действительно исполнимы, ведь время тянется так медленно, а сколько ещё до старости-то… Физические нагрузки встречались с радостью и удовольствием, любая погода ощущалась приятнее, даже ширпотребная музыка казалась божественной, а пластиковая еда — вкусной (именно потому многим неиллюзорно доставляет вкушать химикалии «из детства», что в голове ассоциации с «тем самым» вкусом). Радость первооткрывателя зажигает любого из нас, но даже самый яркий огонь однажды оставляет за собой лишь едва тлеющие угольки.

А теперь суммируем предыдущие два абзаца: из прошлого в памяти сохраняется только приятное, которые даже в оригинале было гораздо ярче. И эти рафинированные сладостные воспоминания сравниваются с «мрачной» реальностью. И вроде та же природа, те же удивительные пейзажи, еда всё так же вкусна, праздники такие же весёлые, фильмы такие же интересные, игры такие же увлекательные, музыка такая же замечательная… Объективно, даже лучше. Но всё-таки это не то. Уже не то. Краски выцветают, «голый» интерес больше не вдохновляет тратить уйму времени, переживания словно притупляются, нет больше трепета, действительно удивить становится практически невозможно, мелкие проблемы больше не пугают своей «значительностью»… Всё это неизбежно будет подавлять вас, признаёте вы это за проблему или предпочитаете думать об этом как о нормальном развитии событий. Неужели раньше и правда было лучше? Или, может, это вы со своим сравнением приходите к неверному выводу?

Когда мы были детьми, мы принимали реальность такой, какой она была. Нам было не с чем её сравнивать, но нас это не печалило, потому что мы были слишком увлечены открытием нового великолепного мира, в котором была уйма интереснейших вещей. Значительно более интересных, чем какие-то сравнения. Это был смысл, в отсутствие которого человек увлекается самокопанием и анализом своего прошлого. Когда вы выросли? Возможно, именно в этот момент совершается самый великий самообман, который только будет в вашей жизни — в этот момент, когда мир перестаёт удивлять. Я искренне завидую тем, кто в старости с той же увлечённостью занимается своим делом. Большинство из нас уже в юности на многие рутинные дела смотрят как на мимолётную необходимость: «подумаешь, что это никому нафиг не нужно, надо сделать и забыть». Мы возносим себя выше бытовых нужд. Пока мы так считаем, делаем и забываем, проходит время. А это время и должно было бы быть вашей жизнью.

Восприятие музыки

Восприятие музыки

Практически каждый человек, живущий в этом чудном мирке, знает, что такое музыка. Даже те, кому не доводилось испытать на своей собственной шкуре такое явление, как цивилизация, слышит пение птиц и прочие завораживающие акустические элементы окружающей природы. Прочие же человеки, коих подавляющее большинство, сталкиваются с музыкой не то, что регулярно — практически живут с ней. Она звучит для нас в самых разных условиях и в разные периоды жизни, от раннего детства до (и после?) самой смерти. Даже против своей воли, мы слышим её. В качестве саундтреков фильмов, в рекламе на улице и внутри зданий, в Сети или по зомбоящику, в виде звукового сопровождения к разного рода презентациям, событиям, мероприятиям, соревнованиям, представлениям, ну и, конечно же, заполняющей своим звучанием пустоту пространства, будь то заведения вроде кафе, баров, пабов да фаст-фудов, разнообразных мест отдыха — парков, посещаемых площадей, развлекательно-торговых центров или в транспорте… Мне кажется, этот список можно продолжать ещё очень долго. Но для нас важнее другой аспект: с самого раннего возраста ребёнок сталкивается если не со всеми, то многими из вышеназванных пунктов, где, естественно, и слышит эту самую музыку. А музыка там звучит самая разная: там и классика, и поп-музыка, и электроника, и рок, и даже иногда можно найти что-то потяжелее… Как известно, массовые явления формируют стереотипы, причём человекам совершенно не обязательно объять всю массовость явления для этого, достаточно лишь парочки примеров — важно осознавать лишь принадлежность примеров к массе. Личинке человека достаточно увидеть достаточно акты заключения брака или похороны, сопровождаемые маршем Мендельсона и под «Requiem» Моцарта соответственно, дабы повесить на классику ярлык «серьёзной музыки». Ей достаточно увидеть однажды танцы под музыку из синтезатора, чтобы электронной музыкой далее именовать всякого рода диджейские поделки для ночных клубов и подобных тусовок, отвергая потом darkwave и ему подобные жанры с той же аргументацией. Ей достаточно увидеть обложки Cannibal Corpse и услышать парочку произведений жанра brutal death-metal, дабы ассоциировать абсолютно весь металл с жестокостью и насилием. Сколько раз мне приходилось слышать, как металл описывали как невнятное грозное рычание под безумный, чуть ли не хаотичный ливень звуков от ударных инструментов, дополненный столь же неадекватной игрой на электрогитаре… Казалось бы, подобные заявления должны повергать чуть ли не в истерический смех, но когда понимаешь, что человек действительно так думает о хорошей музыке, становится грустно.

Основная проблема заключается в том, что примеры, которые я называл выше, принадлежат далеко не только личинкам человека, но и вполне зрелым особям. И если первым подобное простительно, ибо они только в процессе осознания окружающего их мира, то вторые — всего лишь результат их собственной ограниченности, в мире музыки в частности, но и общего развития в целом. Как я уже сказал, музыка занимает в современном мире далеко не последнее место, посему отказ от даже поверхностного изучения темы грозит потерей заметной части регулярно требующихся знаний. Для удобства своего ориентирования среди человеков, хоть сколько-нибудь увлекающихся музыкой (а таких, как показывает практика, 99% знакомых мне особей) я решил делить по уровню развития музыкальных вкусов и знаний. И низшим уровнем является стереотипное восприятие музыки, охарактеризованное вышеприведёнными примерами.

Люди, которые воспринимают музыку согласно имеющимся стереотипам о ней, обычно предпочитают популярную музыку — так называемую в народе «попсу». Здесь необходимо остановится и уточнить, что «попса» и «поп-музыка» — это не одно и то же, несмотря на то, что мною было обнаружено в Сети целых два невежды-составителя словарей, кои заявляют, что это лишь пренебрежительное сленговое сокращение. Это не так. Поп-музыка — это отдельный термин в музыкальной теории, которым клеймят лёгкую музыку, с акцентом на вокал. Фактически, поп-музыка — это потенциально популярная, но не обязательно таковая. И если можно чётко проследить, что поп-музыка происходит от смешения народной музыки (которая является практически полностью вокальной), рок-н-ролла и джаза, под влиянием акаппельного (чистого хорового) пения, то бишь, поп-музыкой называется преуменьшение значения самой музыки. «Попса» — слово сленговое, в силу этого чёткого определения не имеющее, но обычно отождествляемое с популярной музыкой, а популярность является величиной непостоянной, даже слишком непостоянной. Попсой в целом называют разные жанры музыки (а не только поп-музыку), и основной характеристикой является именно желание «зацепить» потенциального слушателя. Для этого неадекватно активно используются так называемые «хуки» — места в песни, выделяющиеся и ярко запоминающиеся. И если в другой музыке для создания хуков гораздо чаще применяются инструменты, то попса отличается именно категорическим применением вокальных хуков, благодаря чему и без того легко запоминающийся текст врезается в память даже против желания слушателя. Если человек этому влиянию поддаётся, отказывая себе в удовольствии слушать что-либо иное, то он теряет самое вкусное — непосредственно саму музыку. Дело в том, что единственным своим достоинством попса обязана жертвой всеми остальными, в частности, ей приходится отказаться от инструментальной части, которую заменяют либо чем-то совершенно невзрачным, либо, что, по-моему, ещё хуже, заменяют её зацикленным ритмом, который может повторяться сотни раз вообще в течении всей песни.

Следующим уровнем музыкальной эволюции человека обычно ознаменовывается обнаружение того факта, что то, что он слушает — не музыка вовсе, а всего лишь песни под какое-то странное пиликанье или постукивание. Хуже для такого человека может быть лишь ситуация, когда он обнаруживает, что то, что он называл любимой музыкой — это не только не музыка, но даже и не песни, а лишь зачитывание по памяти стишков. Да, я говорю о популярном ныне рэпе. Рэп — это речитатив, который стали называть музыкой из-за фоновых тяжёлых битов (якобы создающих ритм, которого как не было, так и нет у 90% слышанного мною). Рэп появился в среде североамериканских негров в качестве своего собственного музыкального стиля, однако, на музыкальные инструменты денег у них особо не было, посему имеем то, что имеем — псевдомузыкальное дегенеративное искусство.

Понимает всё это человек лишь после того, как медленно или стремительно переключает своё внимание на другую музыку — ту, в которой акцент более или менее, но перемещается в сторону музыкальных инструментов, «правильную» музыку. Что интересно, большинству опрошенных в последствии становится стыдно за то, чем они ранее восторгались. Впрочем, это заслуживает некоторых похвал: не каждый умеет признавать свои ошибки, особенно публично. Новый уровень характеризуется индивидуализацией вкусов.

На этом уровне человек может конкретно сказать, нравится ли ему звучание той или иной композиции, вне зависимости от того, как к этому относятся другие. Считается, что по мере прослушивания разнообразной музыки формируется музыкальный вкус. Чтобы сказать, нравится ли человеку эта песня или нет, сначала ему необходимо прослушать множество песен, которые ему нравится и не меньше таковых, что ему не нравятся. По моему скромному мнению, последнее гораздо важнее для формирования этого самого вкуса. Только слыша то, что не нравится, возникает контраст с тем, что нравится — так появляется музыкальный опыт. Именно наличие богатого музыкального опыта и является основным процессом развития. Только прослушав множество разных композиций разных жанров, можно выделить те, которые вам более по душе. С ростом музыкального опыта и связано развитие человека в этой области в целом. В процессе сего развития у человеков увеличивается и разрастается (до неведомых ранее пределов) личная аудиотека, и чем дальше — тем труднее и нетривиальнее становится процесс поиска других человеков с такими же вкусами. А однажды, спустя энное количество времени, задача оказывается настолько сложной, что оказывается просто несопоставимой с результатами — восприятие музыки становится индивидуальным.

Но время не останавливает свой ход, и обычно человек продолжает искать новую пищу для ушей (активно или пассивно, редкие уникумы могут бесконечно слушать одно и то же). В процессе этих поисков однажды наш человек натыкается на определённую группу. Эта группа ему нравится, он начинает слушать её… и вдруг понимает, что эту группу он уже слышал раньше. Слышал, но не оценил, а вот сейчас, именно сейчас… Теперь эта же группа его зацепила, и теперь он её действительно оценил. И тут наш человек понимает, что он не знает, каковы его вкусы, несмотря на то, что ему всегда казалось, что он может послушать композицию и сразу сказать, нравится она ему или нет. Бывает, кажется, что у определённой группы есть всего несколько достойных композиций, а всё прочее — шлак, но вдруг, по прошествии некоторого времени, можно снова услышать одну из помеченных «чёрной меткой» композиций, и, оказывается, что она вовсе не «шлак», как это показалось на первый взгляд. У меня имеется несколько друзей, которые занимаются таким злобным делом, как отсев творчества по принципу «понравилось — не понравилось». Наверное, все слышали такое выражение, как выбор «по настроению» — крайне странный параметр, тем не менее, один из главных факторов, от которых зависит решение: из-за этого фактора в пучину забвения улетает огромнейшее количество композиций, которые были отвергнуты сегодня, но которые были бы приняты в распростёртые ушные объятия завтра. Увы, гипотетическое завтра никогда не наступит, поскольку сегодня эти композиции всё-таки оказались отвергнуты из-за несоответствующего настроения — странно, не так ли?

Высшим же уровнем является оценка музыки по качеству. Ведь как мы избираем музыку, которую собираемся слушать? Мы слушаем несколько композиций группы/исполнителя/композитора, чтобы понять, что оно из себя представляет. Но когда мы их слушаем, у нас есть определённый настрой. Самым важным параметром в оценке всегда является предубеждение. Предубеждение — параметр, который сформирован заранее, на основании стереотипов, дополняется атрибутикой исполнителя и создаёт фундамент для впечатления. Наиболее выражено оно у стереотипно избирающих музыку, но не ослабевает и у индивидуализировавших свои вкусы — эти вовсе делят всю музыку на хорошую (которую слушают они), плохую и «для быдла»… Соответственно, если предубеждение действует против того, что они собираются оценить, шансы у последнего остаются только в том случае, если произведение поистине гениальное. Другим фактором является привычка к звучанию. Наверное, привычка — самый сложный параметр, ибо у каждого она сугубо индивидуальна. Заключается в том, что человек может быть не готов к новому звучанию или вокалу, ибо не встречал раньше подобного, либо встречал, но «не одобрил». Фактор непредсказуемый, некоторым один музыкальный опыт помогает «принимать» новое, другим — мешает. Крайне жёстко влияет только тогда, когда музыкальный опыт ещё недостаточно богат, да и ослабевает влияние достаточно медленно. И последним параметром является вышеупомянутое настроение. Настроение является весьма многогранным и неоднозначным фактором, однако, эффект от него известен — при одном настроении может отметаться даже то, что в другой раз, при другом настроении, показалось бы восхитительным. Так влияет настрой.

Высшим же уровнем есть умение переступить через эти, безусловно, ограничивающие факторы, чтобы достичь свободного восприятия музыки. Свободное восприятие является самым эффективным методом оценки, поскольку будет максимально объективным. Очевидно, что отказ от предубеждения, привычек и влияния настроения — это идеализация. И хотя абсолютно полное достижение этого невозможно, стремиться к идеалу никто не запретит. Посему, ради новых горизонтов, ради ожидающих вас удовольствий от прослушивания — прекратите отказываться от звучания прекрасных групп только потому, что ещё не привыкли к ним или потому, что сегодня плохая погода, оцените по достоинству их музыку, каждый звук, что слышите.

Философию в массы!

Философию в массы!

Когда говорят о философских категориях, почему-то всегда жёстко ставят факторы, которым они соответствуют. Складывается впечатление, что те странные человеки, которые занимаются кратким формулированием сути философской мысли, страдают от тяжёлых обострений юношеского максимализма. Как иначе объяснить стремление выжать из многотомных трактатов пару предложений, которые должны передавать общее содержание? В итоге, трудами подобных умников, человеки, менее пристрастные к хорошей литературе, оказываются не просто откровенно обмануты, эти человеки также начинают воображать, что они прекрасно осведомлены о содержании тех самых многотомных трактатов, раз узнали темы, на которые они написаны.

Подавляющее большинство знакомится с философским наследнием не то, что поверхностно, а вовсе не признаёт нужным его читать. Предпочитая этому лаконичные формулировки, которые легко и крепко врезаются в память, но которыми можно пользоваться, поблёскивая своими познаниями перед окружающими. Всем этим ребятам, вероятно, и в голову не приходит, почему же в таком случае философы пишут не афоризмы и поучительные анекдоты, а тратят драгоценные годы жизни на тонны текста, которые будут прочитаны весьма узкой аудиторией. Дело в том, что краткие формулировки категоричны, а философия не терпит однобокости. Практически любое жёсткое утверждение можно оспорить теми или иными аргументами, однако парировать рассуждение, не содержащее логических ошибок, не удастся. Вот в чём фокус!

Как умирает мечта

Как умирает мечта

У каждого человека однажды появляется своя великая мечта. Кто-то мечтает стать великим полководцем, кто-то — первооткрывателем или известным учёным, известным даже широким массам, ребятишки в Советском Союзе через одного мечтали стать космонавтами и спасателями, а их ровесницы-девчонки мечтали спасать людей, когда вырастут. Другие мечтали стать рок-звёздами и смазливыми певицами, терзающими тему переворачивающейся в гробу любви, боссами в крупных компаниях, самыми главными и, что ещё важнее, известными, и, желательно, во всём мире. Подрастая, у каждого формировалась своя сфера интересов, в зависимости от того, в какую компанию человек попадал, на какой информационный фон наталкивался, какое образование получал, как ко всему этому относились и влияли близкие, в основном это, конечно же, родители. Под давлением всех этих факторов мечты о светлом будущем нещадно деформируются, планы на жизнь меняются, можно сказать, происходит предраспределение сфер влияния. Большинство потенциальных героев и учёных умирают, не успев даже встать на этот тернистый путь.

А ещё с самого детства мы узнаём, что однажды нам предстоит с каким-то другим несчастный существом заключить брак. То бишь, жениться или выйти замуж. И если значение половораздельных частностей мне было очевидно, то значение выражения «заключение брака» оставалось покрыто завесой тайны. Дело в том, что в завидно молодом возрасте мне далеко не единожды доводилось бывать у матери на работе в психиатрической больнице, где я частенько натыкался на деловито оформленные тексты, озаглавленные «Заключение». Вероятно, ассоциация заключения брака с психиатрической больницей теперь будет преследовать меня всю жизнь… Итак, в детстве мы узнаём, что в далёком будущем нам предстоит найти себе человека противоположного пола и сделать его своим спутником как минимум в ближайшей стадии жизни. И хотя большинству не объясняют, каким образом, ещё мы узнаём, что однажды у нас возникнут детишки — такие себе личинки человеков, мелкие и норовящие испортить стабильность мироздания создания, как и мы в тот момент, правда, к моменту их возникновения этих самых детишек нам предполагается уже стать большими, немного мудрыми и покорными этому самому мирозданию. Таким нехитрым образом, мы все узнаём, что наши детские мечты должны как-либо поумериться и выделить место для более важного дела — поиска себе жертвы, которую можно по доброй воле заставить быть рядом, а впоследствии ещё и отдать должок матери-природе в виде потомства.

И ладно бы просто долг отдать и расслабиться, так нет же, в какой-то весьма плавно наступающий момент бедному подрастающему человеку в голову начинают «бить» гормоны. Эффект просто потрясающий, особенно увлекательно это всё происходит у новоявленных «омега-самцов», коих зачастую прямо-таки накрывает неким цунами всяких навязчивых извращенных желаний, вытесняя из, и без того не у всех достаточно развитого, мозга всё, кроме желания поскорее заняться процессом возвращения этого самого должка природе. А потом догнать, и ещё несколько раз вернуть. У самок же это обычно происходит менее ярко, зато нередко затягивается аж до преклонного возраста. Правда, у последних другие тараканы проявляются, и неясно даже, что хуже. При таких обстоятельствах человеку обычно становится как-то не до мечты о будущем, наполненным уважением и почитанием его личности. Как же, лезвием к небу стоит вопрос физиологических контактов! Наверняка в заключении многим становится весьма весело, когда они обнаруживают, на какую дрянь было потрачено столько лет (и нервов?)…

Но самое интересное наступает потом. Однажды человек, каким-то невероятным образом вырвавшийся и порочного круга сферы своих интересов, ограниченных интимными связями, обнаруживает, что всё остальное всё это время проходило мимо. И хорошо, если он обнаруживает это в ещё юном возрасте, так ведь большинство приходит к этому только в результате кризиса среднего возраста, когда становится понятно, что полжизни уже прошло, а на оставшиеся полжизни никак не планируется реализации какой-то детской мечты, поскольку, чёрт, необходимо кормить уже не только себя, но теперь ещё и маленьких спиногрызов. А чтобы кормиться и кормить кого-то — необходимо работать. Работа же отнимает немало сил, а их остаток уходит на семью, которая тоже требует заботы и внимания. Все детские мечты потихоньку откладываются всё время на потом и на потом, ровно до тех пор, пока не становится очевидно, что уже слишком поздно. Те же, кто всё-таки находит время для этого, натыкаются на другую психологическую преграду. Дело в том, что чем человек старше, тем сложнее ему становится осваивать что-то новое, пусть даже этого и хотелось всю предшествующую жизнь. В конечном итоге, подавляющему большинству жизнь «обрезает крылья», дополнительно вгоняя в экзистенциальный кризис.

Кто же придумал для нас такую клетку, в которой мы обречены метаться по кругу в поисках собственного смысла для своей же жизни? И почему этим смыслом не может стать осуществление детской мечты? И хотя клетка для нас очевидна, кто по покорности своей, кто под действием бушующих гормонов, кто просто не обнаруживая пути иного, сам, по доброй воли, входит в эту клетку, которая защёлкивается сразу же за его спиной. Особенно интересно всё это на фоне того, что, фактически, любовь как явление длится до трёх лет (потом человек словно пробуждается от крепкого сна…), плавно переходя в привычку, а то и вовсе в особое обстоятельство. В сексуальном плане всё ещё веселее, поскольку как ни крути, а человек, каждый квадратный сантиметр тела для вас знаком, в какой-то момент перестаёт быть интересен. И нет же просто смириться с этим фактом, человеки начинают изощряться, например, увлекаясь фетишизмом и разыскивая всяко-разные другие способы в печатных изданиях под заголовками вида «Как разнообразить половую жизнь» или «Что надо ещё попробовать в сексе». Довольно интересно было бы, наверняка, понаблюдать за этим глазами семейного психолога, дающего советы по поводу того, как оживлять труп былой любви, который всё время норовит снова и снова закопаться в землю… С другой стороны, можно всю жизнь заниматься тем, что менять любовников по мере иссякания увлечения предыдущими, но, думаю, после пары-тройки начнут проявляться закономерности и процесс утратит последние оттенки привлекательной таинственности.

Так, может, не стоит делать ставку на то, что ячейкой общества обязательно должна быть только семья? Ведь если проследить историю её формирования, оказывается заметной такая тенденция, как урезание количества членов общины. И с каждым шагом урезания количества членов понижается их общность, переходя к всё большей и большей индивидуализации. Логично, что следующим шагом после семьи должен стать сверх-индивидуализм: когда каждый заботится в первую очередь о самом себе, а не о посторонних человеках, пусть даже таких, к которым он в итоге сильно привыкает или и вовсе участвует в процессе их создания… Многие о таком варианте решат лишь то, что он абсолютно аморален, а, следовательно, не имеет права на развитие вовсе. Но даже при таком очевидном недостатке, как отсутствие внешней привлекательности, у него остаётся иной козырь, гораздо более значительный, как по мне: только отказавшись от традиционной семьи как общественного формирования, можно целиком и полностью отдаться исполнению своей мечты собственными же руками.

Лжедемократия

Лжедемократия

Страсть к власти присуща исключительно человеку. Ни одно другое животное подобной ерундой не увлекается, поскольку отыгрывает свою роль, заданную природой. Попытка идти против роли, заданной ещё до рождения, часто оборачивается трагичными последствиями. Монархи, которым ещё с самого рождения полагается в будущем стать правителями, обычно к своей роли относятся весьма прохладно, воспринимая её как должное. Совсем другое — пришедшие к ней в результате революций, бунтов и переворотов. По неведомым причинам для многих из них в конечном итоге власть превращается из средства в самоцель, теряя первоначальное назначение — введение и осуществление реформ. Такие люди словно опьяняются ею. Слабый стремится стать сильнее, ребёнок стремится поскорее вырасти и обрести те права, которыми обладают его родители, офисный сотрудник непременно мечтает стать боссом и заправлять мелкими работниками… Не каждый, кто поступает таким образом, размышляет: «Какую это пользу принесёт данному сообществу?» — они думают лишь об изменениях, которые это принесёт им самим, забывая о тех самых человеках, которыми им предстоит распоряжаться. В терминальной стадии страсть к власти основана на мыслях вида «Я не такой как все. Я покажу вам всем, чего я действительно стою!..» В лучшем случае по получению в «злобные лапки» хоть щепотки власти в масштабах семьи или своего отдела в офисе это оборачивается мелким террором. Но о том, что случается, когда такие люди приходят к власти в стране, лучше скорбно помолчать…

Демократия — система организации власти, когда введение и осуществление реформ полагается не на конкретного человека или закрытую группу лиц, а на большинство человеков. По определению это есть власть народа, но по факту — власть большинства. То есть, ваше мнение имеет ценность только если совпадает с мнением окружающих. Именно за то, что большинством являются широкие массы, возможно, не имеющие представления о том, как надо провести ту или иную реформу, и критикуется демократия. Но в целом система хорошая, ибо страсть к власти не охватывает единиц, а равномерно распределяется на миллионы жителей — как бутылка водки, разлитая по нескольку грамм сотне человек не сможет опьянить никого из них. Но дело всё в тех же миллионах жителей — как узнать мнение (возможно, некомпетентное!) каждого из них? Реализация представилась настолько нереальной, что демократией стали называть извращённую форму аристократии. Поскольку язык не поворачивается называть её подлинной, решили называть представительской демократией. Казалось бы, всё неплохо, все довольны, но именно та извращённость и стала камнем преткновения. Дело в том, что аристократы с детства знали, кем им предстоит быть. Народные депутаты же об этом даже не ведали, потому оказываются под влиянием той силы, о которой я говорил выше.

Истоками современной демократии обычно называют Древнюю Грецию (оттуда же и название), а конкретно такой полис как Афины с их регулярными народными собраниями. И хотя с дискриминацией там было весьма и весьма неплохо, в современном мире это считается эталоном. Предлагаю забыть то, что к собраниям допускались только мужчины от 30 лет, все остальные, плюс рабы, оставались в их тени. В масштабах полиса уже велась борьба за стабильность этой системы, в меньших рабочих (например, на стройке) объединениях всё хорошо… Но демократия всегда сталкивается с теми самыми античными ограничениями количества. Изначально представительская демократия была следующей: в каждом объединении человеков ведётся обсуждение, после чего избирается один представитель, который на общем собрании глаголит волю народа, который его прислал. Но в масштабах страны в парламенте окажутся десятки, сотни тысяч представителей-депутатов, а такой балаган никакой стабильности не принесёт явно. Поэтому от представительской демократии приходится переходить к имитационной — к лжедемократии. Конечно, можно было бы попробовать этим десяткам или даже сотням тысяч представителей выбрать своих представителей, как бы второго уровня, а тем, в свою очередь, третьего, четвёртого, пятого… И сформировать таким образом парламент. Но во всём этом действе воля народа непременно канет в небытие. Поступили проще: нашли много каких-то странных людей, погруппировали их и отправили на выборы. Мол, выбирайте, народ, какая из этих группок странных человеков будет диктовать вам свою волю. И что это? Право выбирать хозяина, дорогие рабы?..

Никто так и не понял, что централизация власти крушит те самые столбы, на которых положено строить демократию. Какая разница, царь правит или парламент, если решение всё равно не зависит от вас? Любая централизация отождествляет эти два понятия. Единственно верный путь — децентрализованная демократия. Предположим, у нас есть всё те же объединения, которые там заседают, что-то придумывают. Таких объединений невероятно много. Когда одно из них разрабатывает план некоторой реформы, оно должно им поделиться. Но в таком случае, данное объединение не отправляет информацию куда-нибудь в парламент, а избирает временного или постоянного представителя и устраивает собрание с представителями соседствующих объединений. На таком собрании представитель рассказывает о проекте реформ, а его слушатели делятся информацией об этом проекте, каждый со своим объединением. Соответственно, соседствующие объединения в конечном итоге поддерживают и развивают или отбрасывают его. Если проект не одобряется соседями, то «тонет», но если он оказывается годным — то это объединение делится им с со своими соседями, как бы передавая его по цепочке. Подобная система обеспечивает фильтрацию: полезные проекты будут становится популярнее и популярнее в геометрической прогрессии, а плохие — быстро исчезать. Власть народа прямая: каждый вносит свою лепту на том или ином этапе, каждый имеет право предложить свою идею. Я считаю, что это и есть подлинная демократия. За счёт децентрализованности она может быть в любых масштабах, как города, страны, так и всего мира.

P.S. Принцип взят у современной страны под названием Сомали. Только там не объединения, а кланы, в которые берут не всех. Странно, но именно то, что в СМИ называют анархией, и является истинной демократией. Говорите, у нас независимые СМИ?..

Дегенеративное искусство

Дегенеративное искусство

Человеки не знают, что такое «искусство». Не находят какого-либо определения в виду огромного разнообразия форм. А каких-то сотню-полторы лет назад любой мало-мальски образованный человек мог бы легко дать такое определение, поскольку единственным направлением изобразительного искусства, которое бы он признал действительным, был академизм, единственным жанром музыки — классическая и так далее. Но стоило кому-то однажды сказать, что модернизм — это ведь тоже искусство, и человек абсолютно потерялся! Раньше для него искусством было совершенство форм и изящество передачи композиции, а теперь общество предлагает этому альтернативу в виде уродливых и извращённых направлений вроде кубизма. Прекрасной технике живописцев эпохи Возрождения нашли замену — нелепые, небрежные мазки, и всё это невежество прячется под множественными терминами, каждой форме извращений даётся своё собственное, возвышающее название… Но говно остаётся говном, если даже его побрызгать дорогими парфюмами. Забыто главное: искусство — высшая форма мастерства. Да я ещё в детстве мог бы потягаться с «мастерством» Пикассо или Малевича! Но самое прискорбное другое: раз это считается профессиональным творчеством, а художники, рисующие в этом стиле добиваются высокого уровня мастерства (рисования кривых/угловатых фигур и неестественных цветовых гамм), то его можно гордо называть «искусством». Но это — дегенеративное искусство: для достижения «профессионализма» нужны минимальные усилия, но и картины при этом получаются просто ужасные. А тенденция называть великим искусством составление портретов из каких-нибудь клочков бумаги или скульптуры из мусора? Без комментариев.

Вообще же искусство является зеркалом цивилизации. С одной стороны, это связано с техническими ограничениями, но ещё, что более важно, связано с восприятием мира этими самыми творческими людьми. К примеру, строгость стиля архитектуры СССР становится закономерным явлением, если принять во внимание сталинский режим. Модернизм в изобразительном искусстве возник в результате массовых социальных переворотов в мире, демонстрируя отторжение старых канонов и выдержанных веками стандартов. Джазовая музыка для многих символизировала стремление к свободе и жизни по собственным правилам, с собственными ценностями и приоритетами… Но если что-то видно есть в зеркале, то это «что-то» должно быть перед ним. А если этого «что-то» перед зеркалом нет — значит, оно должно там появиться. Таким образом, если в искусстве возникает что-нибудь новое, то это неизбежно влияет на человеков, которые с этим сталкиваются. Творчество по определению является невербальным способом выражения эмоций. И если человек, простите за каламбур, творит нечто безумное, то, сознательно или подсознательно, мы начинаем считать и его мирок безумным, а если таких безумных творцов мы встречаем достаточно много, то вполне логично, что весь мир нам кажется немного/достаточно безумным. Более того, мы являемся частью этого мира, поэтому и сами попадаем под действие своего впечатления, такой вот замкнутый круг получается. Но хуже всего именно то, что под такого рода влияние больше всего попадают другие творцы… Так начинается революция.

Революция — это когда вдруг на пути прогресса мы вместо усталого шага начинаем бежать. Однако, путей прогресса есть великое множество, а не один единственно верный. Да, регресс практически невозможен, поскольку есть слишком много альтернативных вариантов, с уникальными вариантами будущего. Любое развитие является позитивным явлением. Только, увы, мы уже наметили себе примерную картину того, что должно быть после нас, к чему стоит стремиться и чего ждать. И это — научно-технический прогресс, а вовсе не стабильное эффективное потребление существующих его плодов. Соответственно нашим целям и должно развиваться современное искусство во всех своих проявлениях. Людей в мире слишком много, но никто точно не знает, что же должно стать конечной целью нашего развития. Но никому нельзя забывать, что творческая сторона и предпочтения в искусстве самым непосредственным образом влияют, а иногда даже определяют жизнь и будущее.

Средство или самоцель

Каждый день люди совершают какие-то действия. Иногда мы успеваем сделать лишь парочку дел, а иногда — выполняем сотни пунктов плана. Но крайне редко при этом останавливаемся на минутку, чтобы задуматься о том, зачем это всё. С детства нас заставляют запомнить, что есть такое слово как «надо», и что против этого ужасного слова не попрёшь. Только вот я совсем не уверен, что за каждым таким «надо» стоит железная аргументация… Было бы замечательно, если бы мы перед каждым своим действием останавливались на какое-то мгновение и резонно задавались вопросом: «А на кой чёрт мне это надо?» Логично, что если это надо зачем-то, то проблем с поиском ответа не возникнет. Но зачастую всё происходит иначе, потому как за выделенное мгновение ответ находится отнюдь не всегда. Казалось бы, если это действие на самом деле нам самим в общем-то и не надо, то и смысла совершать его нет никакого. Здесь важно отметить, что выражение «нам самим» также включает и то, что надо только другим, но при этом они взамен готовы предложить вам нечто равноценное. Впрочем, что может быть в этом мире равноценным времени?.. Ну да ладно, рискну предположить, что таинственный комментатор по имени Настя попал в самую точку. Но не буду отвлекаться. Иногда бывают ситуации, когда человек что-то делает, иногда даже долгое время, но заставь его задаться простым вопросом «Зачем?», как он сокрушается по поводу того, что даже через энное количество времени не может найти ответа. С этого места я предлагаю начать деление всех действий нашего гипотетического человека на две категории — на «средство» и «самоцель».

Очевидно, что совершая какое бы то ни было действие, мы стремимся достичь определённой цели. Эта цель одновременно может быть ещё и мотиватором. Но если копать чуть глубже, то обнаруживается, что конкретная цель есть лишь точкой, требуемой для какой-то другой цели. Мне вот в процессе обсуждения моего предположения даже стали предлагать некоторые примеры. Один из них знаком практически каждому человеку. Большинство девушек стремятся похудеть, снижение веса в этом случае — цель, но похудеть они стремятся для того, чтобы улучшить восприятие своей телесной оболочки (о как загнул!) с точки зрения потенциальных самцов, а также для себя любимой (потому как толстушки редко могут назвать своё изуродованное складками жира тело «любимым»), но и это — тоже цель, которая необходима для следующей — достижения некоторого морального, а в случае успешного привлечения самцов человека ещё и физического удовлетворения, что в свою очередь… В общем, подобные рассуждения демонстрируют саму суть явления: наши жизненные цели выстраиваются в длинные цепочки, ведущие всё к более важным моментам. Но на определённом моменте цепочка неизбежно заканчивается, и высшую цель нельзя назвать никак иначе, кроме как «самоцелью».

Самоцель, как я уже сказал, — высшая цель. Теоретически, если не впадать в софизм и мыслить в верном ключе, то все цепочки придут к единому началу, которое и будет тем, что так упорно ищут и обсуждают самые разные философы и теологи всех мастей — смыслом жизни человека. Да, на этом моменте стоило бы остановиться и упомянуть, что всё это время человечество балансирует между индивидуализмом и коллективизмом, но последнее уж как-то всё время побеждает, поэтому и смысл жизни у общества должен быть если не одинаковым, то схожим. Впрочем, на тему этого извечного противостояния пост напрашивается уже давно… Но проблема человека в том, что ему либо лень разбирать каждый элемент длинной цепочки, либо он терпит неудачу где-то в процессе. В любом случае, на эти грабли наступает 99% людей, поэтому лишний раз по этому поводу я сокрушаться, пожалуй, не стану. Итак, как мы выяснили, самоцелью у абсолютного большинства является совершение какого-то действия для факта. Но на практике всё оказывается несколько интереснее, поскольку далеко не всё можно однозначно разложить на «средство» и «самоцель»…