общение

Честность

Честность

Трудно найти человека, которому бы не нравилось такое качество, как честность. В отношениях с окружающими всегда хочется некой простоты и лёгкости. А мыслимо ли это, если каждое слово подвергается беспощадному сомнению? Такое общение тяготит, как результат — люди избегают общения с теми, кто заставляет их сомневаться. И наоборот, если человек говорит убедительно, сомнений в его честности не возникает, то к общению с таким человеком люди стремятся активнее. Дело нехитрое: нам хочется верить без доказательств в то, что мы слышим от других. Человеки — существа любопытные по своей сущности, однако им не нужна правда, нужен просто ответ на беспокоящий вопрос. Эта схема лежит в основе мифов, религий, всевозможных суеверий и тому подобных вещей. А всё потому, что так проще, не нужно лишний раз напрягать извилины, если всё не так легко выяснить. Мы наслаждаемся тем, что верим на слово.

И наслаждаемся, когда верят нам. Герой небезызвестного романа М. Булгакова говорил Понтию Пилату: «Правду говорить легко и приятно». Принцип всё тот же: не приходится напрягать извилины, значит, легко. Но всегда ли приятно? Часто случается так, что правда может быть неприятна другим. И плевать бы на это, но есть среди них такие, кому делать неприятно не хочется. Поэтому мы начинаем подгонять её под восприятие, чтобы как-то смягчить, а то и вовсе обернуть ситуацию в свою пользу. Иногда предпочитаем умолчать — вообще шикарный метод самообмана: вроде и не соврали, но чем хуже враньё от неизвестности, если человек в конечном счете всё равно не знает правды? Чаще, конечно, мы попросту лицемерим. Насколько сладостнее слышать, что старались для тебя! Политики делают всё для своего народа, устройства улучшаются и разрабатываются только для комфорта пользователей, все вокруг — они ведь стараются, чтобы сделать твою жизнь лучше… Или всё-таки каждый имеет с этого какую-то свою выгоду? Да нет, ну как же так… Вот так, каждому дают свою правду. И мы верим.

Честность должна граничить с откровенностью. Иначе это не честность, а просто лицемерие.

Гуманность

Гуманность

Человеческая жизнь — высшая ценность для общества, — говорят хором «прогрессивные» народы мира сего. Личность человека — высшая ценность для общества, — уточняет официальная идеология. Но что же говорит здравый смысл? А здравому смыслу дорога шкура исключительно своего владельца, плевать он хотел на общество. Когда ребёнок ещё маленький, он умеет смотреть на мир только своими собственными глазами (это явление называется эгоцентризмом). Но в процессе адаптации к правилам и законам этого жестокого мира, воспитания и прочим процедурам, которым положено подвергать мозг бедного дитя человеческого, последний лишается своего дорогого эгоцентризма. А с потерей эгоцентризма, человек начинает экстраполировать на себя всякое явление или ситуацию, которую ему приходится наблюдать в процессе жизнедеятельности. Таким образом, мы становимся впечатлительными и чувствительными по отношению к другим. Но эта чувствительность — отнюдь не умение ощущать других, радоваться или сочувствовать им, это — совсем иное: человек «примеряет» на себя то, что по его предположению, чувствует другой человек, в конечном итоге, мы радуемся или жалеем себя, а не другого человека. Хотя неосознанно врём ему, что радуемся или сочувствуем ему, а не себе в гипотетической аналогичной ситуации. В этом заключён первый и один из самых важных недостатков такой идеологии, как гуманизм: абсолютно невозможно чувствовать другого человека.

Однако, стоит разобраться, что есть гуманизм. Как я заметил выше, сама идеология довольно заметно отличается от того, как её воспринимают широкие массы населения. Официальная идеология гласит, что человечность — это уважение к свободному выбору человека, удовлетворение возможности проявления им личных качеств, развития способностей… В широких массах же бытует мнение, что уважение следует проявлять в первую очередь к чувствам и инстинктам. Соответственно, из метода кнута и пряника удаляется кнут, поскольку он способен принести боль, а это с точки зрения «популярного гуманизма» является бесчеловечным. Однажды искал в Сети информацию на подобную тему, натолкнулся на один прекрасный пример, демонстрирующий недостатки «поп-гуманизма» чуть более, чем доступно. Итак, у нас есть бобры. Много бобров. Настолько много, что они отобитали огромную лесную территорию и добрались до определённого парка, начав покусывать там деревья во имя пропитания. Сначала подумывали их отстрелять и на этом покончить. Потом решили, что сиё негуманно, потому было решено воспользоваться «последними достижениями науки», чтобы изгнать их на исходную позицию. Успех. Но бедные бобры! Как существа, невероятно преданные родным территориям, лесные бобры начали с жаром оборонять свои земли от изгнанных парковых. Как результат — огромные количества раненных бродячих и явно не меньше разлагающихся трупиков по территории всего чистого до того леса. Чего же добились эти блюстители гуманности? Вместо того, чтобы совершить самый естественный природный процесс регулирования численности, бедных бобров предварительно подвергли незаслуженным страданиям, в результате они всё равно погибли, но не от короткого свинцового дождя, а от голода, ран и потери крови. Есть и масса других, более близких нам примеров. Вот взять те же вечные дебаты о гуманности применения эвтаназии. Люди, которые отстаивают позицию, что человеков убивать нельзя, предполагают, как бы они себя чувствовали, если бы это их обрекли на смерть. Воистину, ощущения наверняка явно не из приятных, ясно, почему эти люди так яростно отстаивают свою позицию. Но представьте себе, что же чувствуют эти люди, которые не могут обеспечивать свою жизнедеятельность, для которых вся жизнь — вечная мука, а им даже не позволяют сделать единственную вещь для своих близких — освободить их от тяготящих их жизнь хлопот. Тем же принципом руководствуются, когда, спасая от гибели по естественным причинам, превращают человека в овощ, довольно часто сей процесс можно наблюдать в психиатрических лечебницах. Где же здесь подлинный гуманизм, с его уважением к личности, если последнюю откровенно беспощадно уничтожают?

Впрочем, вышеприведённые примеры слишком фатальны. Когда говорят о человечности, обычно имеют в виду гораздо более простые ситуации, более приземлённые и бытовые. Но все они основаны на понимании, жалости и сочувствии. Жалость развращает. Когда человек начинает регулярно получать помощь и поддержку со стороны, то делает вывод, что можно всегда рассчитывать не только на себя и своё ближайшее окружение, но и на совершенно посторонних людей. Таким образом, у человека возникает такое явление, как ложные надежды. Надежда — в принципе, полезное ощущение, но многие забывают, что надежды должны быть обоснованными. Когда же надежды возлагаются на отвлечённые и независимые факторы, то это, по меньшей мере, глупо. Если же человек садится за руль автомобиля, не имея достаточных навыков, чтобы справиться с управлением, но при этом выезжает на скоростное шоссе с большим трафиком, и надеется, что сегодня он не разобьётся — разве можно называть конструктивным подобное поведение? Именно такого вида надежды и воспитываются. Однажды человек понимает, что можно с жалобным видом сидеть у входа в метро и «зарабатывать» вполне достаточно для существования. Ребёнок, которого всегда жалеют, когда у него что-то не получается и он начинает плакать, будет продолжать вести себя похожим образом, даже когда вырастет. Жалость приводит к ложным надеждам, ложные надежды — к разочарованиям. Таким образом, гуманизм является деструктивной идеологией, пускай и не непосредственно деструктивной.

Я считаю, каждый должен спросить у себя, почему он так или иначе относится к окружающему миру и людям вокруг себя. Ведь каждое действие, совершённое нами по отношению к другим, влияет на них. А когда толпы людей проникаются одинаковыми идеологиями, массы становятся однородными, то наступает резкое повышение этого влияния, причём в геометрической прогрессии. Когда это масса ненавидящих и агрессивных — грядёт война, когда это масса жалостливых и «чересчур человечных» — депрессия, разочарования и безысходность.

Секс и общество

Секс и общество

Всё очень просто. Подходите к интересующему вас человеку и предлагаете: «Привет. Давай дружить и трахаться?» Однажды двое моих знакомых, весьма гармонично смотрящаяся пара, оба симпатичные и всегда со вкусом одевающиеся, решили провести интересный социальный эксперимент. Парень подходил к первой приглянувшейся ему девушке, гуляющей в одиночестве и явно скучающей, и делал вышеуказанное предложение. Первые несколько попыток (по его словам, 3-4, но мне не особо верится в эти числа, уж прости, если ты это читаешь :)) заканчивались в лучшем случае удивлённым взглядом и отказом. Но после нескольких провалов последовал заманчивый ответ: «Ну давай попробуем», — а в это время якобы случайно рядом оказывалась его девушка, делала заинтересованный вид и, обращаясь к согласившейся девушке, осторожно спрашивала, почему та так легко согласилась (кем ему приходится не говорила). Так повторялось несколько раз подряд — череда отказов, затем успех, ответы на вопрос «случайной» прохожей были примерно одинаковыми во всех успешных подкатах: «А почему бы и нет?». Следующий вечер для парочки ознаменовался продолжением эксперимента, но теперь они поменялись местами. То есть, теперь девушка подходила к скучающим в одиночестве симпатичным мальчикам и задавала тот же самый вопрос. Ситуация обернулась ровно наоборот: было несколько человек, которые предложение сразу же, без колебаний принимали, и лишь один вежливо отказался, заметив, что предложение весьма интересное, но его дома ждёт его девушка. С ответами «случайному» проходящему мимо парню сложилось гораздо хуже. По его словам, в более, чем половине случаев, в ответ шла необоснованная агрессия, иногда просто посылали на три весёлых буквы, отмечая, что тот лезет не в своё дело. Парочка ответов оказалась довольно занятными, с некоторыми отсылками к идеологии гедонизма. Последняя попытка оказалась весьма скверной, в силу некоторой неадекватности восприятия, парень услышал лишь последнее слово из предложения и попытался сразу же приступить к процессу, вероятно, немного удивившись тому, что при попытке облапать девушку ему испачкали лицо, заставив проехаться им по грубой парковой плитке. После инцидента эксперимент пришлось прекратить, уверенно подтвердив общеустоявшееся мнение об общей сексуальной озабоченности самцов нашего века. Кстати, почему легкодоступная для парня девушка — это плохо, а легкодоступность подавляющего числа мужчин для девушки — это норма? Я уверен, вы не меньше меня восхищаетесь смелости девушки, которая решилась во всём этом участвовать. :) Конечно, в данной ситуации большую роль сыграла привлекательная внешность экспериментаторов, но вывод ими был сделан верный, а галочка в списке «Безумие вместе» поставлена.

А теперь, имея практические сведения с фронта, я предлагаю следующий разбор полётов и анализ исторических сведений, дабы разобраться в данной ситуации. Начинать, всё-таки, стоит с биологии человека. К сексу нас подталкивает инстинкт продолжения рода и поиск удовольствий. С последним, в общем-то, всё очевидно, а вот первый у нас порядком извращён. В естественном виде благодаря ему мы выбираем наиболее перспективного для себя партнёра из возможных вариантов, а свой выбор называем таким многофункциональным словом, как «любовь». В какой-то момент к этому естественному процессу подключилась мораль, начав деформировать мировоззрение до неузнаваемости. Как я уже говорил, мораль является результатом упорной работы церкви. С одной стороны, она поддерживала верную модель поведения, но с другой — табуировала всё, что таковой не являлось. Господа идеологи же ухватились именно за табу и начали взращивать его до колоссальных размеров. Через энное количество времени человечество докатилось до того, что сама тема секса стала непристойной, излишнее её упоминание порицалось, а слова, которые характеризуют процесс, оказались заменены эвфемизмами (в русском языке, к тому, ещё и бранными). В сознании людей тема секса оказалась запрещённой.

Но, как известно, запретный плод кажется слаще, чем и воспользовались другие идеологи — идеологи сексуальной революции. Сегодня эту тему предлагают обсуждать абсолютно открыто, без стеснения и прочих излишеств. В печатных изданиях, по «зомбоящику», в Сети… По факту, секс везде. У вас его нет или не хватает? Покупайте дорогие автомобили, шмотки, вкладывайте огромные суммы в свою внешность — и за вами будут бегать толпы поклонников, желающих всё того же — дружить и трахаться. Странно, не правда ли? Вот такой в обществе возник ритуал на почве древнего табу. То есть, казалось бы, если оба человека хотят одного и того же друг от друга, они могли бы вот так вот, в лоб заявить об этом, то вся эта мишура была бы попросту не нужна. Но мы же взрослые и воспитанные, как можно!.. Можно. Только акцент делайте на первом слове. Я искренне не понимаю, почему человекам стало свойственным всё так усложнять. Разве вы не можете дружить с объектом своих сексуальных пристрастий? Или не можете терпеть наличие особей, считающих вас свои другом? А занятия любовью в таком случае оказываются очень приятным дополнением к дружбе. Увы, до реализации таких простых истин доходят совсем немногие. И этому есть свои внешние причины.

Мы, человеки, не обладаем каким-то невероятным пороком, но таковой нам легко навязать со стороны. В то время, как те, кто доходят до гениально простой логики отношений, назовём их Созидатели, относятся к обожествлению секса в СМИ скептично, есть и другие, которое это обожествление принимают как нечто естественное, назовём их по такому случаю Потребители. Здесь важно отметить, что из второй группы в первую перейти можно, в то время как проникнуться идеологией потребления, занимаясь созиданием, совершенно невозможно. Со средствами массовой информации мы сталкиваемся с самого раннего детства, к примеру, сейчас практически в каждом доме можно найти телевизор, а в социальных сетях — детей, едва выучивших алфавит. Естественно, в таком возрасте им не до созидания, но однажды они пробуждаются, напичканные идеями о том, что секс — это невероятно крутая и безумно приятная самоцель, но почему-то запрещается для обсуждения взрослыми. Как вы думаете, какое мировоззрение у этих детей? В немногочисленных исследованиях детской сексуальности психоаналитиками отмечается возраст 12-13 лет. После этого промывка мозгов с каждым годом становится всё сильнее и сильнее, чаще всего не имея никакого выхода в силу табуированности. Соответственно, чем дальше в лес — тем глубже в дебри.

Что же такое секс на самом деле? Это просто пустяк. Он даже не стоит на уровне с остальными инстинктами и потребностями. Человеку необходимо кушать, пить, дышать, спать — без этого всего он не сможет прожить больше нескольких минут, часов, дней. А вот возьми и откажись человек от секса — что с ним будет? Да ничего, без этого вполне можно жить, ну разве что недотрах будет периодически напоминать о себе. Роль секса невероятно переоценена. Сократ однажды сказал на тему питания: «Надо есть для того, чтобы жить, а не жить для того, чтобы есть», — этот же подход применим и к нашей теме. Надо относится к этому явлению как простому факту, как обычному явлению в отношениях пары, а не импровизированному смыслу жизни.

Социальная зависимость

Социальная зависимость

В ходе рассуждений о человеческом обществе меня иногда прерывают: «…но ведь человек — существо социальное!» Да, социальное. Воодушевившись комментарием человека по нику Мамонт, я решил всё-таки поделиться мыслями на этот счёт. Меня необыкновенно радует, что эта тема беспокоит умы многих людей, к сожалению, очень немногие стремятся её обсудить с другими, а уж тем более — что-нибудь полезное из этого для себя извлечь. Я же для себя кое-что вынес, чем постараюсь поделиться, хотя не факт, что получится сделать это достаточно открыто, тема слишком уж специфическая. Изначально мои выводы строятся на следующем неоспоримом факте. По своей природе, как это формулируют многие, человек социальным существом не является, он становится таковым вследствие воспитания в человеческом социуме. А исключения из этого правила найти достаточно сложно, ибо ребёнок, как минимум, рождается у человека, обычно же, в итоге, ещё и живёт с ним(и) длительное время. Естественно, человек привязывается к тем существам, с которыми проводит всё время. И, понятное дело, испытывает дискомфорт, когда лишается объекта своей привязанности. Но ведь, если бы этот самый человек привязанности не имел, дискомфорта бы он не испытывал! Отсюда делаем вывод, что социальность — не врождённое явление, а лишь полученная в самом раннем детстве привычка. В некоторых случаях можно сказать, что привычка эта достаточно вредная. Но раз это привычка — значит, от неё можно избавиться, что и демонстрируют, подтверждая моё утверждение, разные аскеты и прочие отшельники.

Увы, привычка к человеческому обществу неизбежно развивается в привычку к цивилизации. В какой-то момент ребёнок переходит черту, после которой отказ от цивилизации для него становится невероятно болезненным и неприятным явлением. Более того, подобная смена условий может казаться абсолютно идиотской затеей. Можно сказать, человек становится социально зависимым. Ориентироваться удобно по вытравливанию в ребёнке такого дара природы как эгоцентризм. Почему я считаю его даром природы? Всё очень просто, если вы не можете принимать чужую точку зрения как свою — чужие проблемы автоматически становятся незначительными. И если новорождённому предстоит прожить жизнь, и без того полную своих собственных проблем, то чужие ему будут лишь лишним грузом к той ноше, которую каждый тянет за собой. Вам слишком хорошо живётся? Давайте ещё страдать и за других! А ведь животные не просто живут со своим эгоцентризмом, а ещё и делают это весьма успешно: они просто решают поступающие проблемы, не заботясь о том, что кому-то там может быть плохо (в том числе и от методов решения проблем). Но у нас, в человеческом обществе, эгоцентризм считается пороком, от которого необходимо избавляться. С одной стороны, это даёт нам возможность предугадывать действия других, представляя себя на их месте, «примеривая» на себя их характер и привычки — это действительно выгодно в повседневной жизни. Но с другой — появляется такая ужасная проблема, как гуманизм. Казалось бы, что плохого в уважении к чувствам других людей? Наоборот, это достойно восхищения! Но, постойте-ка, что же здесь хорошего? Гуманизм — по сути, лишь проявление жалости к тем, кто обладает определёнными недостатками, физическими или психологическими пороками. Жалость размягчает человека, сбивает его с пути противостояния своим недостаткам, позволяет расслабиться и просто смириться с ними. Зачем бороться, если можно терпеть, так, по-вашему? Жалость делает этих людей слабее, снисходительная помощь более сильных же нарушает естественный отбор, поэтому можно заявить следующее. Гуманизм — это дикость, это борьба против эволюции, это — борьба против себя как вида. Ницше считал, что нашим смыслом жизни должен стать «сверхчеловек» (к слову, согласно теории — обладающий радикальным эгоцентризмом). Но как мы можем идти к этому светлому образу, если пытаемся тянуть за собой миллионы полуразложившихся живых трупов?

С другой стороны, биологически мы «заточены» под коллективизм. Люди, по классификации — один из видов царства «животные». Как и представители других видов нашего царства, мы должны жить стаями, всячески поддерживая друг друга. Без чувства поддержки мы, можно сказать, чувствуем себя одинокими в толпе. Пример коммунистического Советского Союза нам прекрасно продемонстрировал достоинства и недостатки практического коллективизма. Радикальный коллективизм — это провал. Человеку необходимо пространство для манёвра, для того, чтобы расправить крылья. Как упоминал всё тот же товарищ Мамонт, эффект толпы «отключает» трезвую оценку ситуации, вплоть до невозможности индивидуального мышления, переводя человеков в режим «коллективного сознания». Впрочем, в СССР это было очень кстати: когда человек не находит уединения для глубокого анализа ситуации, в которой находится, то не может и осознать её, зато общественному мнению подчиняться успешно продолжает. Но провал это совсем не по этой причине, а по той, что каждый конкретный человек не воспринимает коллективную собственность как свою. Как результат — те ужасы, которым подвержены жители «коммуналок». Но радикальный коллективизм вовсе не был реалиями того времени… Иная сторона советского коллективизма — это заводы и фабрики. Здесь поддержка окружения и участие в коллективном труде становились позитивными явлениями, ибо они не только не мешали, а даже мотивировали к успехам, потому как все избегали возможности показаться хуже остальных… Но проблема «полуразложившихся живых трупов» никуда не девается, поскольку в этом случае сильным неизбежно приходится поддерживать слабых, что, опять-таки, нарушает естественный отбор. Можно сказать, первые смешиваются с последними, создавая замедленно эволюционирующую толпу, настолько медленно, что она попросту не успевала за развитием цивилизации. Но есть и иные примеры. Например, благодаря научно-исследовательским институтам в стране, где велась повальная пропаганда коллективизма, при сильно урезанном, по сравнению с западными коллегами, финансировании, стремительно развивалась космонавтика (да, мой любимый пример). Но самым большим негативным влиянием обладает чужое мнение, которое при коллективизме ставится выше собственного. Как результат — зависимость от него, предпочтение поведению, которое от человека ожидают тому, которое он хотел бы сам. Это печально.

В моих рассуждениях чётко проглядывается мысль о том, что жизнь человеков должна быть эффективной для государства. И это действительно так, потому что только в эффективном государстве будет комфортно жить. Дискутируя в парламенте, избранные представители народа часто забывают, для чего они должны работать. А ведь идея проста и гениальна: страна — это, прежде всего, население. А не природные ресурсы, инфраструктура и иные географические достопримечательности, как привыкли считать многие. Обеспеченный народ — богатая страна, именно по такому принципу строились США. Но есть и обратная сторона. За развивающимся капитализмом следует сверхкапитализм, гигантские интернациональные корпорации и концентрация власти в их руках. Вывод прост — необходимо искать золотую середину. Только уже поздно, а сильные мира сего — почти недосягаемы…

Владение языком: Ограничения

Хотя мы не осознаём этого, мы всё равно мыслим образно. Для того, чтобы чётко представить то, о чём думаем, мы пытаемся заключить это в слова и как бы произнести внутри себя. Но на самом деле у нас многопоточное мышление и словами оно никак не ограничено. Мы ограничиваем его лишь с той целью, чтобы взять в фокус — ведь сфокусироваться на всём сразу невозможно, приходится ставить приоритеты. Этот приём используется в процессе диалога между людьми. Для этого мы берём образ, которых хотим передать и делаем нечто вроде среза. В результате среза мы получаем «плоскую» мысль, которую уже можно сформулировать словами, чтобы озвучить её и таким образом донести до собеседника. Для передачи элементарных образов нам иногда достаточно одного «среза», чтобы собеседник понял, о чём идёт речь. Более сложные образы же передаются лишь посредством передачи некоторого количества таких срезов, мозг собеседника при этом пробует их разные комбинации, в какой-то момент подбирая удовлетворяющий его вариант. Но здесь и заключена самая большая хитрость общения: чтобы передать образ, собеседник должен уже обладать им. Вы не сможете объяснить человеку то, до чего он сам при большом (может, даже огромном, но тем не менее) упорстве не смог бы додуматься, не сможете точно объяснить как выглядит обсуждаемое нечто, если он этого никогда не видел…

Более того, полёт человеческой фантазии тоже не имеет границ. Мы можем думать обо всём на свете, воображать самые невероятные вещи, ощущать самые странные чувства… Но в конце концов одному человеку, который этим всем воодушевляется, хочется поделиться этим с другими. И на этом моменте начинаются большие проблемы. Мы продолжаем общаться без возможности обмениваться образами напрямую, что автоматически приводит к вышеописанному ограничению: если у фантазии собеседника нелётная погода, то каким бы образом вы не пытались ему объяснить, что же имелось в виду, — ничего не получится, пока у этого самого собеседника в голове не будет такого же образа. Но есть ещё более печальное явление: когда вы оба обладаете этим образом, но упираетесь в то, что в языке, на котором происходит общение, банально нету слов, чтобы его передать. Одно дело пытаться объяснить человеку, который никогда не любил что есть любовь, совсем другое — пытаться рассказывать о любви, если любви не существует. Звучит несколько абсурдно, правда? А ведь в мире есть неисчислимое количество вещей, понятий которых не существует — и это автоматически значит, что пытаться говорить о них так же глупо, как и вышеприведённом примере. И, не смотря это, хотя любви гипотетически не существует, а, значит, мы не можем о ней говорить вслух, мы можем любить. Вот в чём вся фишка.

С этого торжественного момента я хотел бы рассказать о той вещи, которая меня так беспокоит последние несколько лет. О том, что отсутствие слов и понятий в языке я уже сказал и объяснил на примере. Но здесь прослеживается гораздо более глубокая тенденция. Мы ведь не можем говорить о том, понятий чего не существует, так? Но ведь это значит, что с точки зрения Общества не существует и самого явления. Возвращаясь к своему примеру: если человек никогда не чувствовал любви в своём сердце, понятия любви вообще не существует, то откуда ему знать об этом? Верно, нет больше источников. Язык формирует первичное мировоззрение. Если у вас нет возможности возвести фундамент для иного мировоззрения, то не получится и построить таковое в будущем, ибо уже никогда не будет возможности установить фундамент заново. И это пронизывает все уровни жизни общества, устанавливая контроль даже над культурой и социальным неравноправием. Таким образом, язык служит идеологии. На первый взгляд, утверждение просто брызжет паранойей и абсурдом. Но для тех, кто и на второй не уловил сути, у меня есть яркий пример из истории. В далёком XVIII веке в Русском царстве, а затем Российской империи, правил славный монарх Пётр I. Любил он путешествовать по другим государствам, правда, как оказалось немного позже, при этом разведывая их стратегические тайны, ибо впоследствии добрый кусок этих государств в итоге он подмял под себя, превратившись из милого и пушистого царя всея Руси в Императора всероссийского. В процессе он «подгонял» своё государство под собственное мировоззрение всяко-разными реформами, из которых особенно следует выделить церковные. Дело в том, что у Петра I в этом нелёком деле нашёлся помощник — епископ Феофан Прокопович, по совместительству крутой проповедник-публицист. И вот в таком тандеме и проводилась масштабная секуляризация языка, коим тогда был церковнославянский. Всё дело в том, что церковнославянский язык был официальным, но никто на нём разговаривать толком не мог, ибо знала его только элита — узкий круг интеллектуалов, все остальные же были чернью, которая на образование рассчитывать не могла. Как можно догадаться, в итоге общение в среде «низшей» было весьма скудным, ибо когда человек выходил за пределы разговорного набора слов и переходил на новый уровень, для высоких материй этих слов ему ставало категорически не хватать. Не имея возможности к «внешнему» развитию, для интеллектуалов чернь была не просто быдлом, а вообще стадами животных, которые послушно работали, не имея никакой физической возможности что-то возразить. Поэтому в течении всё того же XVIII века от церковнославянского языка во имя Просвещения случился переход к более современному русскому литературному языку (ныне именуемому «дореволюционным русским»). Благодаря языковой революции широкие массы обрели свой собственный голос. Мне кажется, значение языка в этом случае переоценить достаточно трудно. Но, возвращаясь к теме, хотел бы спросить кое-что у вас. Как вы считаете, чувствовали ли свою ущербность перед элитой эти люди? Чувствовали они это, или осознавали, но не могли выразить?

Резюмируя вышесказанное, могу смело заявить, что владение языком откровенно мешает нам самим, ибо мы всегда стараемся «одеть» наши образы в соответствующую одёжку. И это всё при том, что до момента освоения/основания языка у нас прекрасно удавалось мыслить без него. С другой стороны, в среде человеков нам необходимо обмениваться мыслями. Ваши права в этой среде целиком и полностью зависят от того, насколько вы сможете их себе обеспечивать. Необходимо быть действительно сильной личностью, чтобы обеспечивать себе эти права самостоятельно. Среди моих знакомых таких людей нет, каждый из нас полагается на государство и предоставленные им права, а государство и есть социум, национальный социум. Мы полагаемся на того, кто рядом, но на что способны сами?

UPD:
Кому интересна тема политической манипуляции посредством языка, предлагаю ознакомиться со следующим текстом: Джордж Оруэлл «Эссе о новоязе»

Образное мышление

Когда в этот мир приходит новый человек, внутри него появляется целая огромная вселенная — внутренний мир. Вокруг нас семь миллиардов таких миров, и каждый чем-то выделяется на фоне всех остальных. Я предлагаю следующую теорию. Заключается она в том, что внутренний мир человека строится из кирпичиков, которые я именую «образами». От самого рождения ребёнок создаёт и накопляет их в своей голове. Они бывают разного «объёма», от самых элементарных, до сложнейших, причём последние отлично разбираются и собираются из простых, словно конструктор. Создаются же они разными путями: можно наблюдать за чем-то, можно читать или слушать, увидеть на картине или почувствовать в себе — в результате мы всё равно получаем образ. Более того, образ — безразмерен, у размаха мысли не может быть иных границ, кроме тех, что мы устанавливаем сами.

Манипулирование образами является именно тем процессом, который мы привыкли называть «мышлением». На самом деле мышление — это лишь создание новых связей между элементарными образами. С созданием этих связей, какими бы они ни были, от логических до интуитивно-ассоциативных, мы развиваемся. Из никак не связанных между собой кусочков можем составить огромный, несущий смысловую нагрузку пазл. Мы можем строить теорию и умозаключение, основываясь на мелких деталях, мы можем из них создавать общую картину. Например, мы можем представить себе некоторый материальный предмет. Пусть это будет мобильный телефон. Для незнакомого с девайсом это — коробок с дисплеем, но стоит лишь копнуть глубже… О возможностях современных смартфонов знают почти все, так что о колоссальном количестве свойств образа телефона рассказывать излишне. Впрочем, это достаточно сложный пример… Хм, тогда вот так. Почти элементарный: у нас имеется немного глины/пластилина/воска. Последний вариант мне нравится больше всего. Конкретный объект в этом случае будет у нас в руках, он будет иметь форму, температуру… Но образ под условным названием «воск» всех этих свойств иметь не будет, поскольку ему можно придать любую форму, немного разогрев. В голове же можно вообразить себе все видоизменения этого куска воска. Из этого следует, что образ и конкретный предмет отождествлять ни в коем случае не следует, ибо образ реальности подчиняться не обязан, даже если прототип взят напрямую. Но самое важное открытие заключается в том, что образ — это всегда абстракция.

К анализу и операциям с имеющимся набором образов мы относимся как к чему-то совершенно обыкновенному, потому что практиковали даже в те годы детства, которые не помним. И создавали свой набор образов мы тоже с самого рождения, при каждом знакомстве с чем-то новым. Но через некоторое время каждый из нас понимал, что когда-нибудь мысли разорвут его на мелкие части и рассеют по грешной земле, поэтому необходимо освоить ту странную манеру обмена мыслями, которой владели окружающие люди. Я уже предрекаю, как у вас в голове всплывает вопрос: «Как же это мы тогда думали тогда, если я даже не помню раннего детства?» На него пытались ответить многие учёные до нас, например, у Зигмунда Фрейда это именовалось «младенческой амнезией»… Бред, всё дело в том, что в это время мы просто не знали язык. Мы мыслили исключительно образно, не привязывая образы к речи — поэтому сейчас считаем, что не помним этого, хотя на самом деле разучились общаться с собой на уровне образов и без слов просто не представляем формулирования мысли. Вам кажется это невероятным, не так ли? А ведь нам удавалось не только запоминать, что приятно, а что — больно, а гораздо большее. Не смотря на очень слабое развитие мозга для формирования долгосрочных воспоминаний, мы собирали действительно грандиозное количество информации, большую часть которой храним и до сих пор. Таким образом, на примере вашего же опыта я показал, что образное мышление не только возможно на «внешнем уровне» сознания, но ещё и очень эффективно.

Сегодня, когда ваше знание русского (да и любого другого человеческого) является достаточным, чтобы читать эти строки и осознавать их смысл, хочется спросить следующее. Вы не жалеете, что владеете этим языком? Нет? А стоило бы. Он лишил нас слишком многого, похоронил заживо всё это внутри нас. Кстати, вот зачем нужна медитация, всяко-разные «просвещения» и прочая ересь из области «дзен-буддизма»: всё это позволяет вам осознать и даже в какой-то мере использовать подлинные возможности. Только реализовать весь потенциал уже никогда не получится. «Поздно пить Боржоми», — говорили в Советском Союзе…