индивидуальность

Одиночество

Одиночество

Личность, индивидуальность, внутренний мир — всё это строится на концентрации своего внимания на себе. Словно магнит, что притягивает только несколько видов металлов, не затрагивая при этом остальные, из всего, на что натыкается наше сознание, вычленяется и притягивается только близкое по духу, отторгая то, что неведомо, следовательно, неприятно. А после того, как близкое нам бессовестно вырвано из встреченного в окружающем мире, оно немедленно ассимилируется сознанием, проще говоря, присваивается. Таким образом, когда человек встречает в своей жизни то, что ему идеологически симпатично, он бессознательно начинает считать это своим. В итоге, внутренняя идеология, мнение о том или ином явлении, отношение к тому, что окружает — всё это, исконно не принадлежащее этому человеку, воспринимается как нечто своё, им порождённое, пришедшее не снаружи, а изнутри. Аки плод души, извлечённый из тёмных глубин внутреннего мира, а не прижившийся там из большой и светлой реальности. Однажды, блуждая по необъятным просторам Сети, я наткнулся на одну цитату, которая смогла точно выразить моё (так моё ли?) мнение по этому поводу. Автором является небезызвестный Линус Торвальдс, скромный автор операционной системы Linux, «нечаянный революционер». В возрасте шести лет он сформулировал это так, как смог бы далеко не каждый энный философ: «Знаешь, я никогда не думаю новые мысли. Я думаю те мысли, которые люди уже думали до меня. Я их просто переставляю». Пожалуй, после этого остаётся лишь один вопрос: так можно ли тогда вообще «старые» мысли, то бишь, продуманные другими людьми ранее, назвать своими? Однако, именно «своими» мы их и называем.

Само слово «одиночество» в человеческом обществе имеет негативный оттенок. Но если осмыслить этот факт в контексте предыдущего абзаца, можно сделать вывод, что это — одна из тех идей, что мы присваиваем себе. На самом деле этот оттенок, как и практически всё внутри нашей души, создано другими людьми, «первомыслами», чаще всего — века, а то и тысячелетия назад. Всё, что мы можем — это нести эту мысль сквозь века, бережно передавая эстафету следующим поколениям. Кто научил нас страдать от одиночества? Человек всегда одинок, в жизни, любви и даже смерти. Это — естественное положение вещей. Более того, мы его инстинктивно поддерживаем. Взять хотя бы вышеописанный процесс присваивания чужих мыслей. Почему мы не можем принять чужую мысль именно как чужую, почему обязательно пропускаем её через свой разум, словно через мясорубку, чтобы сделать своей? Ответ лежит на поверхности: таким образом мы абстрагируемся от человечества, мы стремимся стать самостоятельными, независимыми и свободными. Даже когда наша душа — всего лишь хитросплетение чужих мыслей, взглядов и мировоззрений, мы желаем чувствовать себя индивидуальностями, но не будучи таковыми, приходим к единственной логической развязке — к одиночеству в толпе. И чем «богаче» наш внутренний мир — тем больше толпа, ибо это — толпа человеков, живых и ныне почивших, взрастивших те элементы мозаики, из которых душа и состоит. Пуская их в своё самое интимное место — в свою голову, отвергаем сами их личности. «Отвергаем реальность, заменяя своей».

Другое дело, когда человек начинает рассуждать об этом явлении так, словно одиночество — состояние вовсе не перманентное. Весьма забавно наблюдать за тем, как люди пытаются целенаправленно сбежать от него. Они наивно надеются, что их одиночество будет таким образом скрашено присутствием другого человека. Отсюда, кстати, весьма доставляющее выражение «моя вторая половинка», кое обычно прекрасно троллится рассуждениями об их логически выплывающей неполноценности, плавно переходящими в откровенное указание на сравнительную ущербность получеловеков. Впрочем, речь не об этом. Дело в том, что с точки зрения любого человека, он — омфал, axis mundi. Жизнь крутится вокруг него, каждый для себя — центр Вселенной, пуп Земли. А центр, как известно, может быть только один, впрочем, как и пупок. То, что люди так часто людят называть одиночеством — не более, чем акцентирование внимания на том явлении, которое с нами всегда. И если ощущение иногда пропадает, то это значит, что пропадает только чувство одиночества, но никак не оно само: человек просто отвлекается от него на кого-то другого. Но даже когда мы отвлекаемся от себя на кого-то, точка зрения никуда не смещается, даже когда жизнь крутится вокруг чуть шустрее, чем обычно, мы всё равно остаёмся той самой осью вращения. Что бы ни произошло, каждый для себя остаётся тем самым одним-единственным центром, вокруг которого и происходит вся жизнь.

Человеческая нервная система устроена таким образом, что её владелец способен чувствовать только в пределах своего тела, но никак не далее. Чуть дальше — уже самоубеждение. Когда рождается ребёнок, он переживает боль вместе с матерью, но даже при столь близкой физической связи каждый из них чувствует свою боль независимо от другого, каждый чувствует только свою собственную боль. Попадая в новый, большой и светлый мир, радости открытий всегда сопряжены с чувством одиночества, — отсюда, кстати, детское навязчивое желание всё почувствовать, в ожидании найти что-то концептуально новое. Когда два человека сливаются в любовном экстазе — казалось бы, разве может человек убежать от своего одиночества ещё дальше? И тем не менее, даже здесь каждый чувствует только себя, только своё тело и только свои собственные эмоции. Как бы мы не стремились перешагнуть этот порог, это просто технически невозможно. Но разве способны мы так легко принять этот факт?..

А ведь смирение в некоторых случаях — единственный разумный вариант решения проблемы. Особенно когда спор происходит между желаниями человека и его природой. Стоит лишь заставить себя считать одиночество исходным и естественным положением вещей, как проблема решается устранением причины. Более того, в отличие, например, от такой аналогии, как ношение одежды, смирение никто не станет порицать в обществе за аморальность. Это вовсе не то, из-за чего нужно страдать и чего стремится всеми силами избежать. В одиночестве нет совершенно ничего дурного. Наоборот, только испытывая резкое чувство одиночества, можно понять себя, свои желания, стремления. Тем более, что серьёзное увлечение каким-нибудь занятием отвлекает от чувства одиночества не менее эффективно, чем духовное совокупление со спутником жизни. Тогда зачем страдать, если из этого можно извлекать заметную пользу?

Восприятие музыки

Восприятие музыки

Практически каждый человек, живущий в этом чудном мирке, знает, что такое музыка. Даже те, кому не доводилось испытать на своей собственной шкуре такое явление, как цивилизация, слышит пение птиц и прочие завораживающие акустические элементы окружающей природы. Прочие же человеки, коих подавляющее большинство, сталкиваются с музыкой не то, что регулярно — практически живут с ней. Она звучит для нас в самых разных условиях и в разные периоды жизни, от раннего детства до (и после?) самой смерти. Даже против своей воли, мы слышим её. В качестве саундтреков фильмов, в рекламе на улице и внутри зданий, в Сети или по зомбоящику, в виде звукового сопровождения к разного рода презентациям, событиям, мероприятиям, соревнованиям, представлениям, ну и, конечно же, заполняющей своим звучанием пустоту пространства, будь то заведения вроде кафе, баров, пабов да фаст-фудов, разнообразных мест отдыха — парков, посещаемых площадей, развлекательно-торговых центров или в транспорте… Мне кажется, этот список можно продолжать ещё очень долго. Но для нас важнее другой аспект: с самого раннего возраста ребёнок сталкивается если не со всеми, то многими из вышеназванных пунктов, где, естественно, и слышит эту самую музыку. А музыка там звучит самая разная: там и классика, и поп-музыка, и электроника, и рок, и даже иногда можно найти что-то потяжелее… Как известно, массовые явления формируют стереотипы, причём человекам совершенно не обязательно объять всю массовость явления для этого, достаточно лишь парочки примеров — важно осознавать лишь принадлежность примеров к массе. Личинке человека достаточно увидеть достаточно акты заключения брака или похороны, сопровождаемые маршем Мендельсона и под «Requiem» Моцарта соответственно, дабы повесить на классику ярлык «серьёзной музыки». Ей достаточно увидеть однажды танцы под музыку из синтезатора, чтобы электронной музыкой далее именовать всякого рода диджейские поделки для ночных клубов и подобных тусовок, отвергая потом darkwave и ему подобные жанры с той же аргументацией. Ей достаточно увидеть обложки Cannibal Corpse и услышать парочку произведений жанра brutal death-metal, дабы ассоциировать абсолютно весь металл с жестокостью и насилием. Сколько раз мне приходилось слышать, как металл описывали как невнятное грозное рычание под безумный, чуть ли не хаотичный ливень звуков от ударных инструментов, дополненный столь же неадекватной игрой на электрогитаре… Казалось бы, подобные заявления должны повергать чуть ли не в истерический смех, но когда понимаешь, что человек действительно так думает о хорошей музыке, становится грустно.

Основная проблема заключается в том, что примеры, которые я называл выше, принадлежат далеко не только личинкам человека, но и вполне зрелым особям. И если первым подобное простительно, ибо они только в процессе осознания окружающего их мира, то вторые — всего лишь результат их собственной ограниченности, в мире музыки в частности, но и общего развития в целом. Как я уже сказал, музыка занимает в современном мире далеко не последнее место, посему отказ от даже поверхностного изучения темы грозит потерей заметной части регулярно требующихся знаний. Для удобства своего ориентирования среди человеков, хоть сколько-нибудь увлекающихся музыкой (а таких, как показывает практика, 99% знакомых мне особей) я решил делить по уровню развития музыкальных вкусов и знаний. И низшим уровнем является стереотипное восприятие музыки, охарактеризованное вышеприведёнными примерами.

Люди, которые воспринимают музыку согласно имеющимся стереотипам о ней, обычно предпочитают популярную музыку — так называемую в народе «попсу». Здесь необходимо остановится и уточнить, что «попса» и «поп-музыка» — это не одно и то же, несмотря на то, что мною было обнаружено в Сети целых два невежды-составителя словарей, кои заявляют, что это лишь пренебрежительное сленговое сокращение. Это не так. Поп-музыка — это отдельный термин в музыкальной теории, которым клеймят лёгкую музыку, с акцентом на вокал. Фактически, поп-музыка — это потенциально популярная, но не обязательно таковая. И если можно чётко проследить, что поп-музыка происходит от смешения народной музыки (которая является практически полностью вокальной), рок-н-ролла и джаза, под влиянием акаппельного (чистого хорового) пения, то бишь, поп-музыкой называется преуменьшение значения самой музыки. «Попса» — слово сленговое, в силу этого чёткого определения не имеющее, но обычно отождествляемое с популярной музыкой, а популярность является величиной непостоянной, даже слишком непостоянной. Попсой в целом называют разные жанры музыки (а не только поп-музыку), и основной характеристикой является именно желание «зацепить» потенциального слушателя. Для этого неадекватно активно используются так называемые «хуки» — места в песни, выделяющиеся и ярко запоминающиеся. И если в другой музыке для создания хуков гораздо чаще применяются инструменты, то попса отличается именно категорическим применением вокальных хуков, благодаря чему и без того легко запоминающийся текст врезается в память даже против желания слушателя. Если человек этому влиянию поддаётся, отказывая себе в удовольствии слушать что-либо иное, то он теряет самое вкусное — непосредственно саму музыку. Дело в том, что единственным своим достоинством попса обязана жертвой всеми остальными, в частности, ей приходится отказаться от инструментальной части, которую заменяют либо чем-то совершенно невзрачным, либо, что, по-моему, ещё хуже, заменяют её зацикленным ритмом, который может повторяться сотни раз вообще в течении всей песни.

Следующим уровнем музыкальной эволюции человека обычно ознаменовывается обнаружение того факта, что то, что он слушает — не музыка вовсе, а всего лишь песни под какое-то странное пиликанье или постукивание. Хуже для такого человека может быть лишь ситуация, когда он обнаруживает, что то, что он называл любимой музыкой — это не только не музыка, но даже и не песни, а лишь зачитывание по памяти стишков. Да, я говорю о популярном ныне рэпе. Рэп — это речитатив, который стали называть музыкой из-за фоновых тяжёлых битов (якобы создающих ритм, которого как не было, так и нет у 90% слышанного мною). Рэп появился в среде североамериканских негров в качестве своего собственного музыкального стиля, однако, на музыкальные инструменты денег у них особо не было, посему имеем то, что имеем — псевдомузыкальное дегенеративное искусство.

Понимает всё это человек лишь после того, как медленно или стремительно переключает своё внимание на другую музыку — ту, в которой акцент более или менее, но перемещается в сторону музыкальных инструментов, «правильную» музыку. Что интересно, большинству опрошенных в последствии становится стыдно за то, чем они ранее восторгались. Впрочем, это заслуживает некоторых похвал: не каждый умеет признавать свои ошибки, особенно публично. Новый уровень характеризуется индивидуализацией вкусов.

На этом уровне человек может конкретно сказать, нравится ли ему звучание той или иной композиции, вне зависимости от того, как к этому относятся другие. Считается, что по мере прослушивания разнообразной музыки формируется музыкальный вкус. Чтобы сказать, нравится ли человеку эта песня или нет, сначала ему необходимо прослушать множество песен, которые ему нравится и не меньше таковых, что ему не нравятся. По моему скромному мнению, последнее гораздо важнее для формирования этого самого вкуса. Только слыша то, что не нравится, возникает контраст с тем, что нравится — так появляется музыкальный опыт. Именно наличие богатого музыкального опыта и является основным процессом развития. Только прослушав множество разных композиций разных жанров, можно выделить те, которые вам более по душе. С ростом музыкального опыта и связано развитие человека в этой области в целом. В процессе сего развития у человеков увеличивается и разрастается (до неведомых ранее пределов) личная аудиотека, и чем дальше — тем труднее и нетривиальнее становится процесс поиска других человеков с такими же вкусами. А однажды, спустя энное количество времени, задача оказывается настолько сложной, что оказывается просто несопоставимой с результатами — восприятие музыки становится индивидуальным.

Но время не останавливает свой ход, и обычно человек продолжает искать новую пищу для ушей (активно или пассивно, редкие уникумы могут бесконечно слушать одно и то же). В процессе этих поисков однажды наш человек натыкается на определённую группу. Эта группа ему нравится, он начинает слушать её… и вдруг понимает, что эту группу он уже слышал раньше. Слышал, но не оценил, а вот сейчас, именно сейчас… Теперь эта же группа его зацепила, и теперь он её действительно оценил. И тут наш человек понимает, что он не знает, каковы его вкусы, несмотря на то, что ему всегда казалось, что он может послушать композицию и сразу сказать, нравится она ему или нет. Бывает, кажется, что у определённой группы есть всего несколько достойных композиций, а всё прочее — шлак, но вдруг, по прошествии некоторого времени, можно снова услышать одну из помеченных «чёрной меткой» композиций, и, оказывается, что она вовсе не «шлак», как это показалось на первый взгляд. У меня имеется несколько друзей, которые занимаются таким злобным делом, как отсев творчества по принципу «понравилось — не понравилось». Наверное, все слышали такое выражение, как выбор «по настроению» — крайне странный параметр, тем не менее, один из главных факторов, от которых зависит решение: из-за этого фактора в пучину забвения улетает огромнейшее количество композиций, которые были отвергнуты сегодня, но которые были бы приняты в распростёртые ушные объятия завтра. Увы, гипотетическое завтра никогда не наступит, поскольку сегодня эти композиции всё-таки оказались отвергнуты из-за несоответствующего настроения — странно, не так ли?

Высшим же уровнем является оценка музыки по качеству. Ведь как мы избираем музыку, которую собираемся слушать? Мы слушаем несколько композиций группы/исполнителя/композитора, чтобы понять, что оно из себя представляет. Но когда мы их слушаем, у нас есть определённый настрой. Самым важным параметром в оценке всегда является предубеждение. Предубеждение — параметр, который сформирован заранее, на основании стереотипов, дополняется атрибутикой исполнителя и создаёт фундамент для впечатления. Наиболее выражено оно у стереотипно избирающих музыку, но не ослабевает и у индивидуализировавших свои вкусы — эти вовсе делят всю музыку на хорошую (которую слушают они), плохую и «для быдла»… Соответственно, если предубеждение действует против того, что они собираются оценить, шансы у последнего остаются только в том случае, если произведение поистине гениальное. Другим фактором является привычка к звучанию. Наверное, привычка — самый сложный параметр, ибо у каждого она сугубо индивидуальна. Заключается в том, что человек может быть не готов к новому звучанию или вокалу, ибо не встречал раньше подобного, либо встречал, но «не одобрил». Фактор непредсказуемый, некоторым один музыкальный опыт помогает «принимать» новое, другим — мешает. Крайне жёстко влияет только тогда, когда музыкальный опыт ещё недостаточно богат, да и ослабевает влияние достаточно медленно. И последним параметром является вышеупомянутое настроение. Настроение является весьма многогранным и неоднозначным фактором, однако, эффект от него известен — при одном настроении может отметаться даже то, что в другой раз, при другом настроении, показалось бы восхитительным. Так влияет настрой.

Высшим же уровнем есть умение переступить через эти, безусловно, ограничивающие факторы, чтобы достичь свободного восприятия музыки. Свободное восприятие является самым эффективным методом оценки, поскольку будет максимально объективным. Очевидно, что отказ от предубеждения, привычек и влияния настроения — это идеализация. И хотя абсолютно полное достижение этого невозможно, стремиться к идеалу никто не запретит. Посему, ради новых горизонтов, ради ожидающих вас удовольствий от прослушивания — прекратите отказываться от звучания прекрасных групп только потому, что ещё не привыкли к ним или потому, что сегодня плохая погода, оцените по достоинству их музыку, каждый звук, что слышите.

Чужая душа — потёмки

Чужая душа — потёмки

Несомненно, психология и философия сегодня являются родственными науками и имеют достаточно много общего в силу единых истоков. В частности, обе имеют схожую аудиторию, поскольку каждая из наук занимается эмпирическими исследованиями того, что в конечном итоге интересует лишь человеческий разум. Я имею в виду, что домашние хомячки в своём существовании не сомневаются, а редкая лягушка может похвастаться маниакально-депрессивным психозом или шизофренией. В предыдущем посте я изобличал явление, которое, безусловно, можно назвать неотделимой чертой популяризации чего-либо изначально элитарного среди широких масс населения (что, в принципе, и отображено в его заголовке). А именно таковой была до незапамятных времён философия (включая ещё не выделившуюся тогда в отдельную науку психологию), как, впрочем, и множество иных наук. Так уж выходит, что богатство литературных языков легко может быть погребено «высокоинтеллектуальными» речами не шибко грамотных персон, пользующихся авторитетом или переходящей популярностью в среде этих самых широких масс; исполинский размах философской мысли у них оказывается запертым в клетке ограниченного разума, то бишь, даже не в золотой клетке страниц фолиантов, а в жестяной или вовсе пластиковой — в памяти людей, использующие эти великие философские мысли исключительно для того, чтобы скрыть за ними свою внутреннюю пустоту.

По аналогичному принципу вся многогранность человеческой личности лишается всякой привлекательности мерзкими невежественными персонами, вообразившими себя прекрасными психологами, разбирающимися в любых дебрях и перипетиях человеческой души. По неведомой мне причине, подобных умников я обнаруживаю чуть ли не целыми стадами, особенно среди претендующих на продвинутость молодых девиц и их более устарелых сородичей (первые, надо заметить, получают увесистый бонус к чувству собственного величия, ибо заметно, особенно для них самих, выделяются на фоне большинства аналогов того же пола и возраста). Вообще же, прочитав даже худенькую книжечку с методическими рекомендациями по практической психологии, каждый первый школьник начнёт мнить себя опытнейшим хирургом вышеупомянутой души, умеющим диагностировать страждущих и поддерживать их на пути ко внутреннему свету. Стремление это, бесспорно, похвальное, если бы не одно гигантское «но» — некомпетентность практически всех людей, постигающим эту науку схожим образом — через псевдонаучную литературу и проводя параллели между собой и потенциальным клиентом. Некомпетентность заключается в нежелании, невозможности или даже нерешительности понять, что личность человека — явление по определению уникальное. Но параллели далеко не всегда уместны, а систематизированные да обобщённые книжные знания часто оказываются совершенно неактуальными. Конечно, есть личности, после общения с которыми, особенно длительное время, на большинство остальных особей начинаешь смотреть не иначе, как на тупое быдло, с настолько ограниченным кругом порочных интересов, что даже при большом желании и врождённом оптимизме им никак не выходит пророчить светлое будущее. За редким исключением, каждый встречал в своей жизни таких человеков, контакты с которыми заставляют меркнуть образы остальных на их фоне. Естественно, сияющие образы привлекают настолько, что тем самым начинают активно отталкивать «потускневших», методично увеличивая презрение к ним и их жизни. Пропасть увеличивается, сияние заставляет вообразить себя персоной элитарной, а «тусклых» лишить даже тех достоинств, которыми они наделены. Именно осознание себя более развитой человечиной, чем окружающие, не позволяет увидеть свою некомпетентность. За этим недостатком скрыта великая беда — невозможность в полной мере оценить масштабность внутреннего мира своего собеседника, если таковым является персонаж, не вызывающий у вас особого уважения. Фактически, если человек не вызывает интереса, то мы отказываем ему даже в том, что у него действительно имеется.

Со строго технической точки зрения, внутренний мир является результатом перманентного активного электрохимического взаимодействия нейронов нашего мозга. Это субъективный мир образов и понятий, оперирование которыми и выводит бытие человеческое на качественно более высокий уровень, нежели, как мы привыкли считать, имеется в распоряжении у прочих животных. Впрочем, насчёт иных животных я бы не стал утверждать столь категорично, как это делает часть учёных, не имея в распоряжении вышеупомянутого прямого электрохимического взаимодействия нейронов с их мозгом или каким-либо иным центральным нервным узлом… Имеется в виду, что объять чужой внутренний мир невозможно. Посему измерить его масштабность субъективно невозможно, а сенсорные системы человека устроены таким образом, что даже объективную реальность они, воспринимая, делают субъективной, чего уж говорить об исключительно субъективной реальности! Но, что важнее, существование внутреннего мира является лишь частью материального существования. А материальный мир накладывает свои отпечатки. Однажды девушка поделилась своим соображением по поводу восприятия человеков в первую очередь именно по внешности. Выразив свой стыд, что, несмотря на то, что «лицо не выбирают», она всё равно не может одинаково воспринимать человеков с приятной и не особо внешностью, даже исключительно для праздного общения. Однако, соображение более, чем верное. Дело в том, что человек, не смотря на все препирания и отрицания этого, принимает свою внешность такой, какая она есть. тем самым со временем привыкает к тому, что она является отталкивающей или, напротив, привлекательной. И это накладывает свой отпечаток на линию поведения. А линия поведения, естественно, определяется именно внутренним миром, то есть, психикой этого человека. Таким образом, мир человека складывается из событий, явлений и прочих факторов, воздействию которых тот подвергается в процессе жизнедеятельности. То, что могут видеть люди окружающие — это лишь отголоски того, что происходит внутри.

Не так давно в нашем дивном мире жил довольно интересный психолог, психиатр, психоаналитик, философ и даже немного мистик Карл Густав Юнг. Именно этот персонаж создал теорию, согласно которой жизненная энергия человека (aka «либидо») является, так сказать, величиной векторной, то бишь, имеет не только численный показатель, но и направление движения. Правда, можно обойтись и без применения тригонометрии, поскольку направления всего два: либидо может быть направлено либо внутрь, либо вовне. Людей, у которых жизненная энергия направлена внутрь, дедушка Юнг нарёк «интровертами», тех же, у кого вовне — «экстравертами». Хотя мне лично совершенно непонятно, как он мог ставить ситуацию так категорично, что интроверты оказываются полной противоположностью экстравертов, ибо лишь единицы из тысячи являются полноценными представителями указанных категорий, подавляющее большинство же — так называемые «амбиверты», нечто среднее. К примеру, у меня вообще довольно сложно определить психологический тип, так как я себя прекрасно ощущаю как в одиночестве, так и в компании, иногда бывает неутолимая тяга то к одному, то к другому… Хотя, с другой стороны, всё же одно из направлений обыкновенно превалирует над другим, поэтому в чисто демагогических целях этими терминами пользоваться можно. Суть подобного деления заключается в том, что внутренний мир человека может взаимодействовать с внешним по разному. Если человек является экстравертом, то он будет открываться по своей воле, интроверты же предпочитают, чтобы их «разгадывали». И если сущность первого ещё более-менее становится понятна, если он подаёт именно в том виде, в котором себя находит, то интроверты свою сущность стараются упрятать куда поглубже внутрь. Человека же воспринимают только так, как он себя показывает. Никто не увидит ваш богатый внутренний мир, ни сразу, ни со временем — никогда. Кто хочет быть понятым — должен сам приложить к этому определённые усилия. Воспринимают только то, что могут воспринять. А внутренний мир на то и внутренний, и нужен он только самому его властелину. Воистину, чужая душа — потёмки.

Философию в массы!

Философию в массы!

Когда говорят о философских категориях, почему-то всегда жёстко ставят факторы, которым они соответствуют. Складывается впечатление, что те странные человеки, которые занимаются кратким формулированием сути философской мысли, страдают от тяжёлых обострений юношеского максимализма. Как иначе объяснить стремление выжать из многотомных трактатов пару предложений, которые должны передавать общее содержание? В итоге, трудами подобных умников, человеки, менее пристрастные к хорошей литературе, оказываются не просто откровенно обмануты, эти человеки также начинают воображать, что они прекрасно осведомлены о содержании тех самых многотомных трактатов, раз узнали темы, на которые они написаны.

Подавляющее большинство знакомится с философским наследнием не то, что поверхностно, а вовсе не признаёт нужным его читать. Предпочитая этому лаконичные формулировки, которые легко и крепко врезаются в память, но которыми можно пользоваться, поблёскивая своими познаниями перед окружающими. Всем этим ребятам, вероятно, и в голову не приходит, почему же в таком случае философы пишут не афоризмы и поучительные анекдоты, а тратят драгоценные годы жизни на тонны текста, которые будут прочитаны весьма узкой аудиторией. Дело в том, что краткие формулировки категоричны, а философия не терпит однобокости. Практически любое жёсткое утверждение можно оспорить теми или иными аргументами, однако парировать рассуждение, не содержащее логических ошибок, не удастся. Вот в чём фокус!

Как умирает мечта

Как умирает мечта

У каждого человека однажды появляется своя великая мечта. Кто-то мечтает стать великим полководцем, кто-то — первооткрывателем или известным учёным, известным даже широким массам, ребятишки в Советском Союзе через одного мечтали стать космонавтами и спасателями, а их ровесницы-девчонки мечтали спасать людей, когда вырастут. Другие мечтали стать рок-звёздами и смазливыми певицами, терзающими тему переворачивающейся в гробу любви, боссами в крупных компаниях, самыми главными и, что ещё важнее, известными, и, желательно, во всём мире. Подрастая, у каждого формировалась своя сфера интересов, в зависимости от того, в какую компанию человек попадал, на какой информационный фон наталкивался, какое образование получал, как ко всему этому относились и влияли близкие, в основном это, конечно же, родители. Под давлением всех этих факторов мечты о светлом будущем нещадно деформируются, планы на жизнь меняются, можно сказать, происходит предраспределение сфер влияния. Большинство потенциальных героев и учёных умирают, не успев даже встать на этот тернистый путь.

А ещё с самого детства мы узнаём, что однажды нам предстоит с каким-то другим несчастный существом заключить брак. То бишь, жениться или выйти замуж. И если значение половораздельных частностей мне было очевидно, то значение выражения «заключение брака» оставалось покрыто завесой тайны. Дело в том, что в завидно молодом возрасте мне далеко не единожды доводилось бывать у матери на работе в психиатрической больнице, где я частенько натыкался на деловито оформленные тексты, озаглавленные «Заключение». Вероятно, ассоциация заключения брака с психиатрической больницей теперь будет преследовать меня всю жизнь… Итак, в детстве мы узнаём, что в далёком будущем нам предстоит найти себе человека противоположного пола и сделать его своим спутником как минимум в ближайшей стадии жизни. И хотя большинству не объясняют, каким образом, ещё мы узнаём, что однажды у нас возникнут детишки — такие себе личинки человеков, мелкие и норовящие испортить стабильность мироздания создания, как и мы в тот момент, правда, к моменту их возникновения этих самых детишек нам предполагается уже стать большими, немного мудрыми и покорными этому самому мирозданию. Таким нехитрым образом, мы все узнаём, что наши детские мечты должны как-либо поумериться и выделить место для более важного дела — поиска себе жертвы, которую можно по доброй воле заставить быть рядом, а впоследствии ещё и отдать должок матери-природе в виде потомства.

И ладно бы просто долг отдать и расслабиться, так нет же, в какой-то весьма плавно наступающий момент бедному подрастающему человеку в голову начинают «бить» гормоны. Эффект просто потрясающий, особенно увлекательно это всё происходит у новоявленных «омега-самцов», коих зачастую прямо-таки накрывает неким цунами всяких навязчивых извращенных желаний, вытесняя из, и без того не у всех достаточно развитого, мозга всё, кроме желания поскорее заняться процессом возвращения этого самого должка природе. А потом догнать, и ещё несколько раз вернуть. У самок же это обычно происходит менее ярко, зато нередко затягивается аж до преклонного возраста. Правда, у последних другие тараканы проявляются, и неясно даже, что хуже. При таких обстоятельствах человеку обычно становится как-то не до мечты о будущем, наполненным уважением и почитанием его личности. Как же, лезвием к небу стоит вопрос физиологических контактов! Наверняка в заключении многим становится весьма весело, когда они обнаруживают, на какую дрянь было потрачено столько лет (и нервов?)…

Но самое интересное наступает потом. Однажды человек, каким-то невероятным образом вырвавшийся и порочного круга сферы своих интересов, ограниченных интимными связями, обнаруживает, что всё остальное всё это время проходило мимо. И хорошо, если он обнаруживает это в ещё юном возрасте, так ведь большинство приходит к этому только в результате кризиса среднего возраста, когда становится понятно, что полжизни уже прошло, а на оставшиеся полжизни никак не планируется реализации какой-то детской мечты, поскольку, чёрт, необходимо кормить уже не только себя, но теперь ещё и маленьких спиногрызов. А чтобы кормиться и кормить кого-то — необходимо работать. Работа же отнимает немало сил, а их остаток уходит на семью, которая тоже требует заботы и внимания. Все детские мечты потихоньку откладываются всё время на потом и на потом, ровно до тех пор, пока не становится очевидно, что уже слишком поздно. Те же, кто всё-таки находит время для этого, натыкаются на другую психологическую преграду. Дело в том, что чем человек старше, тем сложнее ему становится осваивать что-то новое, пусть даже этого и хотелось всю предшествующую жизнь. В конечном итоге, подавляющему большинству жизнь «обрезает крылья», дополнительно вгоняя в экзистенциальный кризис.

Кто же придумал для нас такую клетку, в которой мы обречены метаться по кругу в поисках собственного смысла для своей же жизни? И почему этим смыслом не может стать осуществление детской мечты? И хотя клетка для нас очевидна, кто по покорности своей, кто под действием бушующих гормонов, кто просто не обнаруживая пути иного, сам, по доброй воли, входит в эту клетку, которая защёлкивается сразу же за его спиной. Особенно интересно всё это на фоне того, что, фактически, любовь как явление длится до трёх лет (потом человек словно пробуждается от крепкого сна…), плавно переходя в привычку, а то и вовсе в особое обстоятельство. В сексуальном плане всё ещё веселее, поскольку как ни крути, а человек, каждый квадратный сантиметр тела для вас знаком, в какой-то момент перестаёт быть интересен. И нет же просто смириться с этим фактом, человеки начинают изощряться, например, увлекаясь фетишизмом и разыскивая всяко-разные другие способы в печатных изданиях под заголовками вида «Как разнообразить половую жизнь» или «Что надо ещё попробовать в сексе». Довольно интересно было бы, наверняка, понаблюдать за этим глазами семейного психолога, дающего советы по поводу того, как оживлять труп былой любви, который всё время норовит снова и снова закопаться в землю… С другой стороны, можно всю жизнь заниматься тем, что менять любовников по мере иссякания увлечения предыдущими, но, думаю, после пары-тройки начнут проявляться закономерности и процесс утратит последние оттенки привлекательной таинственности.

Так, может, не стоит делать ставку на то, что ячейкой общества обязательно должна быть только семья? Ведь если проследить историю её формирования, оказывается заметной такая тенденция, как урезание количества членов общины. И с каждым шагом урезания количества членов понижается их общность, переходя к всё большей и большей индивидуализации. Логично, что следующим шагом после семьи должен стать сверх-индивидуализм: когда каждый заботится в первую очередь о самом себе, а не о посторонних человеках, пусть даже таких, к которым он в итоге сильно привыкает или и вовсе участвует в процессе их создания… Многие о таком варианте решат лишь то, что он абсолютно аморален, а, следовательно, не имеет права на развитие вовсе. Но даже при таком очевидном недостатке, как отсутствие внешней привлекательности, у него остаётся иной козырь, гораздо более значительный, как по мне: только отказавшись от традиционной семьи как общественного формирования, можно целиком и полностью отдаться исполнению своей мечты собственными же руками.

Социальная зависимость

Социальная зависимость

В ходе рассуждений о человеческом обществе меня иногда прерывают: «…но ведь человек — существо социальное!» Да, социальное. Воодушевившись комментарием человека по нику Мамонт, я решил всё-таки поделиться мыслями на этот счёт. Меня необыкновенно радует, что эта тема беспокоит умы многих людей, к сожалению, очень немногие стремятся её обсудить с другими, а уж тем более — что-нибудь полезное из этого для себя извлечь. Я же для себя кое-что вынес, чем постараюсь поделиться, хотя не факт, что получится сделать это достаточно открыто, тема слишком уж специфическая. Изначально мои выводы строятся на следующем неоспоримом факте. По своей природе, как это формулируют многие, человек социальным существом не является, он становится таковым вследствие воспитания в человеческом социуме. А исключения из этого правила найти достаточно сложно, ибо ребёнок, как минимум, рождается у человека, обычно же, в итоге, ещё и живёт с ним(и) длительное время. Естественно, человек привязывается к тем существам, с которыми проводит всё время. И, понятное дело, испытывает дискомфорт, когда лишается объекта своей привязанности. Но ведь, если бы этот самый человек привязанности не имел, дискомфорта бы он не испытывал! Отсюда делаем вывод, что социальность — не врождённое явление, а лишь полученная в самом раннем детстве привычка. В некоторых случаях можно сказать, что привычка эта достаточно вредная. Но раз это привычка — значит, от неё можно избавиться, что и демонстрируют, подтверждая моё утверждение, разные аскеты и прочие отшельники.

Увы, привычка к человеческому обществу неизбежно развивается в привычку к цивилизации. В какой-то момент ребёнок переходит черту, после которой отказ от цивилизации для него становится невероятно болезненным и неприятным явлением. Более того, подобная смена условий может казаться абсолютно идиотской затеей. Можно сказать, человек становится социально зависимым. Ориентироваться удобно по вытравливанию в ребёнке такого дара природы как эгоцентризм. Почему я считаю его даром природы? Всё очень просто, если вы не можете принимать чужую точку зрения как свою — чужие проблемы автоматически становятся незначительными. И если новорождённому предстоит прожить жизнь, и без того полную своих собственных проблем, то чужие ему будут лишь лишним грузом к той ноше, которую каждый тянет за собой. Вам слишком хорошо живётся? Давайте ещё страдать и за других! А ведь животные не просто живут со своим эгоцентризмом, а ещё и делают это весьма успешно: они просто решают поступающие проблемы, не заботясь о том, что кому-то там может быть плохо (в том числе и от методов решения проблем). Но у нас, в человеческом обществе, эгоцентризм считается пороком, от которого необходимо избавляться. С одной стороны, это даёт нам возможность предугадывать действия других, представляя себя на их месте, «примеривая» на себя их характер и привычки — это действительно выгодно в повседневной жизни. Но с другой — появляется такая ужасная проблема, как гуманизм. Казалось бы, что плохого в уважении к чувствам других людей? Наоборот, это достойно восхищения! Но, постойте-ка, что же здесь хорошего? Гуманизм — по сути, лишь проявление жалости к тем, кто обладает определёнными недостатками, физическими или психологическими пороками. Жалость размягчает человека, сбивает его с пути противостояния своим недостаткам, позволяет расслабиться и просто смириться с ними. Зачем бороться, если можно терпеть, так, по-вашему? Жалость делает этих людей слабее, снисходительная помощь более сильных же нарушает естественный отбор, поэтому можно заявить следующее. Гуманизм — это дикость, это борьба против эволюции, это — борьба против себя как вида. Ницше считал, что нашим смыслом жизни должен стать «сверхчеловек» (к слову, согласно теории — обладающий радикальным эгоцентризмом). Но как мы можем идти к этому светлому образу, если пытаемся тянуть за собой миллионы полуразложившихся живых трупов?

С другой стороны, биологически мы «заточены» под коллективизм. Люди, по классификации — один из видов царства «животные». Как и представители других видов нашего царства, мы должны жить стаями, всячески поддерживая друг друга. Без чувства поддержки мы, можно сказать, чувствуем себя одинокими в толпе. Пример коммунистического Советского Союза нам прекрасно продемонстрировал достоинства и недостатки практического коллективизма. Радикальный коллективизм — это провал. Человеку необходимо пространство для манёвра, для того, чтобы расправить крылья. Как упоминал всё тот же товарищ Мамонт, эффект толпы «отключает» трезвую оценку ситуации, вплоть до невозможности индивидуального мышления, переводя человеков в режим «коллективного сознания». Впрочем, в СССР это было очень кстати: когда человек не находит уединения для глубокого анализа ситуации, в которой находится, то не может и осознать её, зато общественному мнению подчиняться успешно продолжает. Но провал это совсем не по этой причине, а по той, что каждый конкретный человек не воспринимает коллективную собственность как свою. Как результат — те ужасы, которым подвержены жители «коммуналок». Но радикальный коллективизм вовсе не был реалиями того времени… Иная сторона советского коллективизма — это заводы и фабрики. Здесь поддержка окружения и участие в коллективном труде становились позитивными явлениями, ибо они не только не мешали, а даже мотивировали к успехам, потому как все избегали возможности показаться хуже остальных… Но проблема «полуразложившихся живых трупов» никуда не девается, поскольку в этом случае сильным неизбежно приходится поддерживать слабых, что, опять-таки, нарушает естественный отбор. Можно сказать, первые смешиваются с последними, создавая замедленно эволюционирующую толпу, настолько медленно, что она попросту не успевала за развитием цивилизации. Но есть и иные примеры. Например, благодаря научно-исследовательским институтам в стране, где велась повальная пропаганда коллективизма, при сильно урезанном, по сравнению с западными коллегами, финансировании, стремительно развивалась космонавтика (да, мой любимый пример). Но самым большим негативным влиянием обладает чужое мнение, которое при коллективизме ставится выше собственного. Как результат — зависимость от него, предпочтение поведению, которое от человека ожидают тому, которое он хотел бы сам. Это печально.

В моих рассуждениях чётко проглядывается мысль о том, что жизнь человеков должна быть эффективной для государства. И это действительно так, потому что только в эффективном государстве будет комфортно жить. Дискутируя в парламенте, избранные представители народа часто забывают, для чего они должны работать. А ведь идея проста и гениальна: страна — это, прежде всего, население. А не природные ресурсы, инфраструктура и иные географические достопримечательности, как привыкли считать многие. Обеспеченный народ — богатая страна, именно по такому принципу строились США. Но есть и обратная сторона. За развивающимся капитализмом следует сверхкапитализм, гигантские интернациональные корпорации и концентрация власти в их руках. Вывод прост — необходимо искать золотую середину. Только уже поздно, а сильные мира сего — почти недосягаемы…