права

Лжедемократия

Лжедемократия

Страсть к власти присуща исключительно человеку. Ни одно другое животное подобной ерундой не увлекается, поскольку отыгрывает свою роль, заданную природой. Попытка идти против роли, заданной ещё до рождения, часто оборачивается трагичными последствиями. Монархи, которым ещё с самого рождения полагается в будущем стать правителями, обычно к своей роли относятся весьма прохладно, воспринимая её как должное. Совсем другое — пришедшие к ней в результате революций, бунтов и переворотов. По неведомым причинам для многих из них в конечном итоге власть превращается из средства в самоцель, теряя первоначальное назначение — введение и осуществление реформ. Такие люди словно опьяняются ею. Слабый стремится стать сильнее, ребёнок стремится поскорее вырасти и обрести те права, которыми обладают его родители, офисный сотрудник непременно мечтает стать боссом и заправлять мелкими работниками… Не каждый, кто поступает таким образом, размышляет: «Какую это пользу принесёт данному сообществу?» — они думают лишь об изменениях, которые это принесёт им самим, забывая о тех самых человеках, которыми им предстоит распоряжаться. В терминальной стадии страсть к власти основана на мыслях вида «Я не такой как все. Я покажу вам всем, чего я действительно стою!..» В лучшем случае по получению в «злобные лапки» хоть щепотки власти в масштабах семьи или своего отдела в офисе это оборачивается мелким террором. Но о том, что случается, когда такие люди приходят к власти в стране, лучше скорбно помолчать…

Демократия — система организации власти, когда введение и осуществление реформ полагается не на конкретного человека или закрытую группу лиц, а на большинство человеков. По определению это есть власть народа, но по факту — власть большинства. То есть, ваше мнение имеет ценность только если совпадает с мнением окружающих. Именно за то, что большинством являются широкие массы, возможно, не имеющие представления о том, как надо провести ту или иную реформу, и критикуется демократия. Но в целом система хорошая, ибо страсть к власти не охватывает единиц, а равномерно распределяется на миллионы жителей — как бутылка водки, разлитая по нескольку грамм сотне человек не сможет опьянить никого из них. Но дело всё в тех же миллионах жителей — как узнать мнение (возможно, некомпетентное!) каждого из них? Реализация представилась настолько нереальной, что демократией стали называть извращённую форму аристократии. Поскольку язык не поворачивается называть её подлинной, решили называть представительской демократией. Казалось бы, всё неплохо, все довольны, но именно та извращённость и стала камнем преткновения. Дело в том, что аристократы с детства знали, кем им предстоит быть. Народные депутаты же об этом даже не ведали, потому оказываются под влиянием той силы, о которой я говорил выше.

Истоками современной демократии обычно называют Древнюю Грецию (оттуда же и название), а конкретно такой полис как Афины с их регулярными народными собраниями. И хотя с дискриминацией там было весьма и весьма неплохо, в современном мире это считается эталоном. Предлагаю забыть то, что к собраниям допускались только мужчины от 30 лет, все остальные, плюс рабы, оставались в их тени. В масштабах полиса уже велась борьба за стабильность этой системы, в меньших рабочих (например, на стройке) объединениях всё хорошо… Но демократия всегда сталкивается с теми самыми античными ограничениями количества. Изначально представительская демократия была следующей: в каждом объединении человеков ведётся обсуждение, после чего избирается один представитель, который на общем собрании глаголит волю народа, который его прислал. Но в масштабах страны в парламенте окажутся десятки, сотни тысяч представителей-депутатов, а такой балаган никакой стабильности не принесёт явно. Поэтому от представительской демократии приходится переходить к имитационной — к лжедемократии. Конечно, можно было бы попробовать этим десяткам или даже сотням тысяч представителей выбрать своих представителей, как бы второго уровня, а тем, в свою очередь, третьего, четвёртого, пятого… И сформировать таким образом парламент. Но во всём этом действе воля народа непременно канет в небытие. Поступили проще: нашли много каких-то странных людей, погруппировали их и отправили на выборы. Мол, выбирайте, народ, какая из этих группок странных человеков будет диктовать вам свою волю. И что это? Право выбирать хозяина, дорогие рабы?..

Никто так и не понял, что централизация власти крушит те самые столбы, на которых положено строить демократию. Какая разница, царь правит или парламент, если решение всё равно не зависит от вас? Любая централизация отождествляет эти два понятия. Единственно верный путь — децентрализованная демократия. Предположим, у нас есть всё те же объединения, которые там заседают, что-то придумывают. Таких объединений невероятно много. Когда одно из них разрабатывает план некоторой реформы, оно должно им поделиться. Но в таком случае, данное объединение не отправляет информацию куда-нибудь в парламент, а избирает временного или постоянного представителя и устраивает собрание с представителями соседствующих объединений. На таком собрании представитель рассказывает о проекте реформ, а его слушатели делятся информацией об этом проекте, каждый со своим объединением. Соответственно, соседствующие объединения в конечном итоге поддерживают и развивают или отбрасывают его. Если проект не одобряется соседями, то «тонет», но если он оказывается годным — то это объединение делится им с со своими соседями, как бы передавая его по цепочке. Подобная система обеспечивает фильтрацию: полезные проекты будут становится популярнее и популярнее в геометрической прогрессии, а плохие — быстро исчезать. Власть народа прямая: каждый вносит свою лепту на том или ином этапе, каждый имеет право предложить свою идею. Я считаю, что это и есть подлинная демократия. За счёт децентрализованности она может быть в любых масштабах, как города, страны, так и всего мира.

P.S. Принцип взят у современной страны под названием Сомали. Только там не объединения, а кланы, в которые берут не всех. Странно, но именно то, что в СМИ называют анархией, и является истинной демократией. Говорите, у нас независимые СМИ?..

Свобода — это рабство

Свобода — это рабство

Человек должен сам решать, как ему жить. Некоторые самостоятельно и бесповоротно выбирают свой тернистый путь, иные оглядываются вокруг и подбирают себе что-нибудь из того, что видят у других. Одни проходят этот путь от начала и до самого конца, но большинству жизнь раньше обрезает крылья. Отчего так происходит, если люди самостоятельно решают, как себя вести в той или иной ситуации? Мы сами выбираем свои мечты и поступки, которые должны привести к цели. Выше человеческой воли обычно оказываются только обстоятельства. Обстоятельства бывают разные, но подавляющее большинство из них способно меняться, возникать и исчезать. Поэтому необходимо искать возможности, обстоятельства подстраиваются под них. Умение человека создавать благоприятные возможности зависит от опыта, который имеет полезное свойство накапливаться, чтобы избегать повторения ошибок. К счастью, а может, к сожалению, опыт накапливается не только у конкретных людей, а и у всего человечества, сквозь поколения и века.

Опыт человечества показывает, что свобода — это плохо. Свободное от тягостных обстоятельств общество неспособно сохранять стабильность. Излишне стремительно развиваясь методом проб и ошибок, люди решительно теряют уверенность в том, что мир останется прежним на следующий день. Большой успех научно-технического прогресса лишает уверенности в завтрашнем дне. А опыт человечества нам говорит: стабильность необходима. С другой стороны, излишне ограничивать свободу тоже нельзя, поскольку она является естественным стремлением. Следовательно, эксплуатирование человеков на уровне рабского труда неизбежно приведёт к бунту и восстанию. Это противоречие решаемо иллюзией свободы: де факто, все социальные ограничения остаются, но официально кастовое деление упразднено.

Рабы хотя бы осознают, кем они являются. Мы не знаем даже этого. Невозможно бороться с тем, чего мы даже не знаем. «Свобода — это рабство»?

Неравенство полов

Неравенство полов

Половое неравенство существовало ещё у самых истоков человечества. Изначально, в первобытном обществе, был матриархат — общественный строй, в котором лидирующую роль занимали женщины. Такая ситуация обусловлена следующим положением дел: женщина играет ведущую роль в процессе продолжения рода, но когда есть 50 женщин и один мужчина, то последний в силах оплодотворить всех 50 женщин, а вот когда есть одна женщина и 50 мужчин, то в результате будет оплодотворена всё равно только одна женщина — из этого следует, что недостаток количества мужчин совсем не критичен, а даже допустим. Поэтому мужчины ходили на охоту, добывали пищу, в то время как женщины сидели дома с детьми и ждали еду. Отголоски такого первобытного расклада и сегодня остались в представлениях о семье у очень многих людей. Но некоторые забывают, что биология и генетика в частности никоим образом не связаны с астрологией: предрасположенность к определённому виду деятельность отнюдь не значит, что такова судьба, и ничем другим человек заниматься в принципе даже неспособен. Да, мужчины более предрасположены к тяжёлому физическому труду, но это не значит, что при определённых усилиях женщины не способны приводить свои мышцы в состояние, которое бы обеспечивало возможность на равных тяжело работать вместе с мужчинами. Совсем другое дело — биологические различия репродуктивной составляющей: каким бы мужчина не становился женственным, у него никогда не возникнет способности рожать детей. То есть, у женщины в этом мире больший потенциал, шире естественные возможности. Такими мотивами обеспечивался первобытный матриархат.

Но 10 тысяч лет назад всё изменилось. В Месопотамии возникла и начала крайне стремительно распространяться новейшая технология — земледелие. Человек долгое время искал пути автономизации от Матушки-природы, которая, несмотря на предоставляемую возможность жить в мире, где всё можно найти и использовать для удовлетворения своих потребностей, иногда становилась достаточно суровой и «насылала» голод, от чего немало разумных двуногих погибало. С возникновением земледелия этот экологический закон был отменён, поскольку человек больше не искал себе пищу в диком лесу, а мирно выращивал её прямо у своего уютного домика. Через пару-тройку поколений, что не знали иной жизни, кроме как земледельческой, никто и представить уже не мог себе иную жизнь. Но земледелие представляло и продолжает представлять собой тяжкий труд (чего только вспахивание земли стоило!), тем самым всё более и более угнетая женщин, которые не только не были в силах эту работу делать, но в большинстве своём даже не знали технологии, из-за чего возможность самообеспечения пищей сходила к нулю. С течением времени ситуация только усугублялась, патриархат вытеснил матриархат, а к самой женщине стали относится не как к духовному лидеру, а просто как к инструменту для деторождения и удовлетворения полового инстинкта. Окончательное состояние дел было закреплено с возникновением монотеистических мировых религий. Несмотря на то, что во многих из них бог является существом духовным, всё равно подразумевается, что он мужского пола: Бог (Яхве, Иегова), Аллах, Рашну и Вишну… Та же ситуация с большей частью «святых»: Иисус, Моисей, Мухаммед, Будда и прочими. Авторы святых писаний считали абсолютно естественным вкладывать в свои тексты дух патриархального настроя, не предполагая, что ситуация может измениться, но тем самым они закрепили в умах широких масс положение о том, что привилегированное положение в обществе мужчина занимает с божественной подачи. Благодаря этому патриархат превратился из естественно сформированного для своего времени положения дел в твёрдое убеждение, что иного расклада и быть не может.

Феминизм был призван восстановить справедливость в связи со сменой ситуации, в которой патриархат перестал быть необходимостью. Средневековье закончилось, научно-технический прогресс уже достиг той стадии, на которой в физических возможностях во многих областях женщины не уступали мужчинам. Особое негодование активисток вызывали такие области как экономика и политика, в которую их практически не допускали, хотя не было ни одного резонного аргумента в пользу их неспособности делать те вещи, которыми в этих областях занимались мужчины. Первым действительно глобальным явлением стали пикеты суфражисток по всему миру. Женщины требовали себе возможность избирательного права актами неповиновения, местами даже вандализма и насилия, а всем этим явлениям противостояли лишь стереотипы. С начала XX века суфражистки наконец стали получать требуемые права, хотя в мире итоге этот процесс затянулся настолько, что даже некоторые прогрессивные страны закончили с ним лишь во второй половине столетия, не говоря уже про арабские страны, где до этого ещё предстоит дойти. Но это было лишь первой искрой в огромном пламени феминистической борьбы, которая разгорелась после. Примерно с 60-ых годов прошлого столетия начались борьба с дискриминацией в гражданских правах. Борьба была невероятно тяжкой, слишком много психологических «заморочек» было против, но сама идея была обречена на успех. Фактически, в большинстве стран были исполнены все требования. Современная женщина имеет те же возможности в глазах государства, что и мужчина. То есть, на уровне законодательства гендерные различия принимаются лишь на уровне биологии. Казалось бы, феминизм должен был исчерпать себя и признать сокрушительную победу.

Но нет, теперь возникла новая «волна». Теперь, будучи равными в гражданских правах, феминистки стали требовать ещё и психологического равенства. У человека адекватного в подобной ситуации возникает вполне закономерный вопрос: «Лолшто? О_о». Дело в том, что, даже имея одинаковые права, стереотипы искоренить не удаётся, поэтому пренебрежительное отношение к женскому полу оказывается слишком частым явлением. Именно с этим и призвано бороться новое поколение феминисток — с социальной дискриминацией. Печально то, что они упускают один важный момент: неравенство полов — это естественно. Это можно сравнить с ксенофобией в отношении негров, в основном в либеральных США: тот факт, что все граждане государства равны в правах, не отменяет биологических различий разных рас, поэтому проявления расовой нетерпимости вполне закономерны. С феминизмом ситуация стоит гораздо острее, потому что биологические различия слишком большие, чтобы хотя бы пытаться отождествлять женщин с мужчинами.

То, что происходит на деле, меня просто умиляет. Борьба за половое равенство ведётся против стереотипов, но основным оружием в данный момент выступают… другие стереотипы! Феминизм сегодня строится больше не на логических аргументах, а на эмоциях и стереотипах. «Мне не нравится, что парни меня смотрят, словно на шлюху, этим козлам только одно и надо», — услышал я однажды и рассмеялся девушке в лицо: да она ведь сама смотрит на этих «самцов» только через призму сексуальных отношений! Чёрт, да что такого негативного в естественном половом влечении? А эта сексуальная озабоченность легко «лечится» за сутки-другие интенсивной терапией в постели, до полного изнеможения, я гарантирую это. Ладно, дело бы заканчивалось этим, но иногда феминизм доводит ситуацию до абсурда, требуя абсолютное половое равенство. Борьба против собственной природы заранее обречена на провал. Никто ведь не хочет идти служить в армию вместе с мужчинами, нет! Никто из этих девушек не пойдёт с полцентнера на спине в пылающее здание тушить пожар, не полезет по доброй воле в шахты за углём. А куда же деваются все эти феминистки, когда вдруг начинается кровопролитная война?.. Куда же девается так ревностно требуемое равенство? Представьте себе и такую ситуацию: парень со своей девушкой прогуливаются по ночному городу, им дорогу перекрывают подозрительного вида личности мужского пола и достаточно откровенно намекают на желание половой близости с девушкой, парень при этом, зная о том, как его подруга ценит равенство, предоставляя ей возможность отстаивать свои права самостоятельно. Где заканчивается здравый смысл, где начинается дикость? Маразм ситуации состоит в том, что полового равенства можно достичь лишь одним путём — опустив с детства самоуважение мужчин. Такое слишком часто случается в семьях, где доминирует женщина. Затем же следуют терзания: «Где же настоящие мужчины, почему вокруг только сексуально озабоченные да безвольные тяпки?» Да вот эти тряпки и спермотоксикозники и должны были стать вашими настоящими мужчинами, они смотрят на ваши тела глазами, полными вожделения: «Вы делаете меня тем, кем я являюсь».

Владение языком: Ограничения

Хотя мы не осознаём этого, мы всё равно мыслим образно. Для того, чтобы чётко представить то, о чём думаем, мы пытаемся заключить это в слова и как бы произнести внутри себя. Но на самом деле у нас многопоточное мышление и словами оно никак не ограничено. Мы ограничиваем его лишь с той целью, чтобы взять в фокус — ведь сфокусироваться на всём сразу невозможно, приходится ставить приоритеты. Этот приём используется в процессе диалога между людьми. Для этого мы берём образ, которых хотим передать и делаем нечто вроде среза. В результате среза мы получаем «плоскую» мысль, которую уже можно сформулировать словами, чтобы озвучить её и таким образом донести до собеседника. Для передачи элементарных образов нам иногда достаточно одного «среза», чтобы собеседник понял, о чём идёт речь. Более сложные образы же передаются лишь посредством передачи некоторого количества таких срезов, мозг собеседника при этом пробует их разные комбинации, в какой-то момент подбирая удовлетворяющий его вариант. Но здесь и заключена самая большая хитрость общения: чтобы передать образ, собеседник должен уже обладать им. Вы не сможете объяснить человеку то, до чего он сам при большом (может, даже огромном, но тем не менее) упорстве не смог бы додуматься, не сможете точно объяснить как выглядит обсуждаемое нечто, если он этого никогда не видел…

Более того, полёт человеческой фантазии тоже не имеет границ. Мы можем думать обо всём на свете, воображать самые невероятные вещи, ощущать самые странные чувства… Но в конце концов одному человеку, который этим всем воодушевляется, хочется поделиться этим с другими. И на этом моменте начинаются большие проблемы. Мы продолжаем общаться без возможности обмениваться образами напрямую, что автоматически приводит к вышеописанному ограничению: если у фантазии собеседника нелётная погода, то каким бы образом вы не пытались ему объяснить, что же имелось в виду, — ничего не получится, пока у этого самого собеседника в голове не будет такого же образа. Но есть ещё более печальное явление: когда вы оба обладаете этим образом, но упираетесь в то, что в языке, на котором происходит общение, банально нету слов, чтобы его передать. Одно дело пытаться объяснить человеку, который никогда не любил что есть любовь, совсем другое — пытаться рассказывать о любви, если любви не существует. Звучит несколько абсурдно, правда? А ведь в мире есть неисчислимое количество вещей, понятий которых не существует — и это автоматически значит, что пытаться говорить о них так же глупо, как и вышеприведённом примере. И, не смотря это, хотя любви гипотетически не существует, а, значит, мы не можем о ней говорить вслух, мы можем любить. Вот в чём вся фишка.

С этого торжественного момента я хотел бы рассказать о той вещи, которая меня так беспокоит последние несколько лет. О том, что отсутствие слов и понятий в языке я уже сказал и объяснил на примере. Но здесь прослеживается гораздо более глубокая тенденция. Мы ведь не можем говорить о том, понятий чего не существует, так? Но ведь это значит, что с точки зрения Общества не существует и самого явления. Возвращаясь к своему примеру: если человек никогда не чувствовал любви в своём сердце, понятия любви вообще не существует, то откуда ему знать об этом? Верно, нет больше источников. Язык формирует первичное мировоззрение. Если у вас нет возможности возвести фундамент для иного мировоззрения, то не получится и построить таковое в будущем, ибо уже никогда не будет возможности установить фундамент заново. И это пронизывает все уровни жизни общества, устанавливая контроль даже над культурой и социальным неравноправием. Таким образом, язык служит идеологии. На первый взгляд, утверждение просто брызжет паранойей и абсурдом. Но для тех, кто и на второй не уловил сути, у меня есть яркий пример из истории. В далёком XVIII веке в Русском царстве, а затем Российской империи, правил славный монарх Пётр I. Любил он путешествовать по другим государствам, правда, как оказалось немного позже, при этом разведывая их стратегические тайны, ибо впоследствии добрый кусок этих государств в итоге он подмял под себя, превратившись из милого и пушистого царя всея Руси в Императора всероссийского. В процессе он «подгонял» своё государство под собственное мировоззрение всяко-разными реформами, из которых особенно следует выделить церковные. Дело в том, что у Петра I в этом нелёком деле нашёлся помощник — епископ Феофан Прокопович, по совместительству крутой проповедник-публицист. И вот в таком тандеме и проводилась масштабная секуляризация языка, коим тогда был церковнославянский. Всё дело в том, что церковнославянский язык был официальным, но никто на нём разговаривать толком не мог, ибо знала его только элита — узкий круг интеллектуалов, все остальные же были чернью, которая на образование рассчитывать не могла. Как можно догадаться, в итоге общение в среде «низшей» было весьма скудным, ибо когда человек выходил за пределы разговорного набора слов и переходил на новый уровень, для высоких материй этих слов ему ставало категорически не хватать. Не имея возможности к «внешнему» развитию, для интеллектуалов чернь была не просто быдлом, а вообще стадами животных, которые послушно работали, не имея никакой физической возможности что-то возразить. Поэтому в течении всё того же XVIII века от церковнославянского языка во имя Просвещения случился переход к более современному русскому литературному языку (ныне именуемому «дореволюционным русским»). Благодаря языковой революции широкие массы обрели свой собственный голос. Мне кажется, значение языка в этом случае переоценить достаточно трудно. Но, возвращаясь к теме, хотел бы спросить кое-что у вас. Как вы считаете, чувствовали ли свою ущербность перед элитой эти люди? Чувствовали они это, или осознавали, но не могли выразить?

Резюмируя вышесказанное, могу смело заявить, что владение языком откровенно мешает нам самим, ибо мы всегда стараемся «одеть» наши образы в соответствующую одёжку. И это всё при том, что до момента освоения/основания языка у нас прекрасно удавалось мыслить без него. С другой стороны, в среде человеков нам необходимо обмениваться мыслями. Ваши права в этой среде целиком и полностью зависят от того, насколько вы сможете их себе обеспечивать. Необходимо быть действительно сильной личностью, чтобы обеспечивать себе эти права самостоятельно. Среди моих знакомых таких людей нет, каждый из нас полагается на государство и предоставленные им права, а государство и есть социум, национальный социум. Мы полагаемся на того, кто рядом, но на что способны сами?

UPD:
Кому интересна тема политической манипуляции посредством языка, предлагаю ознакомиться со следующим текстом: Джордж Оруэлл «Эссе о новоязе»